Аудиторские и
консультационные услуги
Аудиторские услуги
Консультирование предприятий
Консультирование органов власти
Образовательные
программы
Переподготовка муниципальных служащих
Система дистанционного образования
Бизнес-семинары
Муниципальные
исследования
Экономика жилищно-
коммунального хозяйства
Экономика здравоохранения
и образования
Экономика средств
массовой информации
Междисциплинарные исследования
 

Омск глазами инженера: история о контроле качества (интервью с Н. Л. Кудрявцевой – Омские заметки, часть I)
Ореховский П. А.

Омск глазами инженера: история о контроле качества

(Интервью с Н. Л. Кудрявцевой – Омские заметки, часть I)


Почему крупные российские города так сильно отличаются друг от друга? Что мешает Омску стать равным по значению Москве или Санкт-Петербургу?

На такие «наивные вопросы» существует множество «умных ответов». Москва – это столица, и поскольку в ней сосредоточены федеральные ведомства, то второго такого города в России быть не может. А как быть с Петербургом? – Это старая столица.

Однако Россия страдает от сверхцентрализации социальной жизни в таком огромном физическом пространстве. Такие страны, как США, Канада, Австралия показывает пример наличия от 5 до 15 примерно равных по значению городов. Почему попытки снизить степень централизации в России ни к чему не приводят?

В Омске по сравнению с Москвой живёт в десять раз меньше населения, поэтому для развития целого ряда видов деятельности здесь просто не хватает объёма платёжеспособного спроса (этакое своеобразное преломление теории «центральных мест» Кристалера и Леша). Однако население Омска больше, чем население такой страны, как Эстония, хотя социально-экономическая жизнь последней намного интенсивней, чем в большинстве российских городов.

Далее принято говорить о природно-климатических факторов и географическом положении… однако развитие энергетики, а также современных транспорта и средств связи существенно нивелируют значение этих факторов. При этом собственная эволюция городских подсистем развивается по общим правилам, описанным ещё Дж. Форрестером в 70-е годы прошлого века 1. Здесь нет большой разницы между Омском, Новосибирском, Казанью и Петербургом. Именно в рамках этого подхода в 1997-1998 годах нами был сделан «Анализ долгосрочных тенденций социально-экономического развития г. Омска» 2.

По-видимому, основной причиной, обуславливающей различия между большими городами, есть специфическая для каждого локуса структура социальных коммуникаций. Наряду с экономическими параметрами фирм и организаций, действующих в городе, именно способ организации социальных взаимодействий между коллективными акторами приводит к тому, что одни города поднимаются вверх в конкурентоспособности и пространственной иерархии, а другие наоборот, постепенно теряют своё место и, соответственно, значение.

Гипотеза о важности таких социальных коммуникаций привела к тому, что я стал собирать данные, которым ранее не придавал существенного значения 3. Скажем, один из срезов городской жизни, который во многом определяет и конкурентоспособность города, и его социальную динамику, – это коммуникации в среде «технической интеллигенции». (За неимением лучшего, я применяю этот термин для обозначения соответствующей социальной группы. На мой взгляд, интеллигенции как основного актора социальной модернизации в СССР не было по крайней мере до 60-х годов, и она перестала существовать в России после середины 90-х годов ХХ века, но это отдельный разговор). Ниже представлено интервью со старшим инженером Центра стандартизации и метрологии Госстандарта СССР по Омской области Ниной Леонтьевной Кудрявцевой, которая работала в этой службе с 1951 по 1982 год. Это интервью связано, с одной стороны, с попыткой анализа того, как изменялся сам состав и структура технической интеллигенции, с другой – с историей советской «борьбы за качество», исход которой сказался и на судьбе экономики СССР в целом. Причём сами механизмы деградации качества, по-видимому, были общими для Москвы, Омска и других крупных городов, но последствия в конце концов оказались для них всё-таки разными.

В сносках приведены расшифровки «закрытых вопросов» и дополнительные данные.

Апрель 2007

Петр Ореховский (ПО): Больше всего меня интересует круг общения вокруг технических стандартов – как это происходило в среде инженерной интеллигенции города Омска. Вы работали с пятидесятых по восьмидесятые годы – про этот период давайте и поговорим. И для начала обсудим, откуда эта техническая интеллигенция здесь взялась. Я от некоторых людей в Омске слышал такое мнение, что кадры себе город готовил сам. Но Вы же человек приезжий и омичка в первом поколении. Откуда Вы приехали?

Нина Леонтьевна Кудрявцева (НК): Я приехала в Омск в 1951 году после окончания Одесского техникума измерений. Я получила квалификацию техника-энергетика по метрологической аппаратуре – по электроприборам, приборам давления, газосчетчикам и расходомерам. Так у меня было написано в дипломе. И вот я приехала сюда по распределению.

ПО: И где жили? 4

НК: Где жила? Сперва жила в кабинете директора, а потом жила…

ПО: Директора чего?

НК: Директора нашего центра, верней, лаборатории; тогда он назывался еще лабораторией метрологии. Я жила прямо там. Ночевала, а утром манатки быстренько прятали… Мы приехали две девушки. А потом договорились – мы месяц уже или больше жили на Гагарина – там был наш центр, или лаборатория… потом договорились с заводом Электроточприбор насчёт общежития 5.

ПО: А Электроточприбор уже был?

НК: Был. Он был организован во время войны. Это приехал Киевский приборостроительный завод и Ленинградский, их соединили, и получился Электроточприбор. Потом по окончании войны многие разъехались, кто в Киев, кто в Ленинград… а тут уже стали брать кадры местные. Впрочем, многие и остались, кто вышел замуж, кто женился, знаете, жизнь есть жизнь. И мы жили в общежитии, поместили нас двоих в комнате, там жило девять человек. Девочки и из цехов, и с других подразделений завода – всякие. Рабочие.

ПО: Понятно. А сколько народу тогда примерно жило в Омске?

НК: В Омске тогда… Вы знаете, я не хочу даже утверждать, но где-то около 600 тысяч. То есть это уже был крупный город, были заводы, завод Баранова был большой, который с Украины сюда эвакуировался, потом завод Ворошилова, который приехал, вот я не помню, то ли из Ростова, то ли откуда-то ещё. Потом ереванский завод здесь был. Ереван не захватили, но завод эвакуировали – боялись угрозы оккупации 6.

ПО: А что это был за завод?

НК: Тоже – приборостроение, но очень средние такие технические приборы, там классных приборов не было.

ПО: Он остался сейчас в Омске?

НК: Как таковой отдельно он и не был. Внутри площадей Электроточприбора сделали такой завод, назывался Поршень, маленький такой завод, ему дали помещение. А потом они быстро уехали. Забрали свое оборудование, после того как стабилизировалось там всё у них… и они уехали. Так что был и такой завод.

ПО: Вы приехали из Одессы. А с земляками, которые приехали в Омск, Вы поддерживали потом отношения? С Украины много было Ваших знакомых, которые приехали сюда работать?

НК: Пожалуй, с Киевским приборостроительным заводом приехало много. И остались многие. С Краснодара многие приехали, тоже на Электроточприбор. Там же тоже есть приборостроение электрических приборов высокой точности. И оттуда приехали многие, многие здесь остались и живут.

ПО: Но это война. А после войны?

НК: И после войны остались.

ПО: Нет, после войны по распределению – как Вы? Приезжали?

НК: Приезжали, конечно. И очень много приезжали. И приезжали с московских институтов, и приезжали с Ленинграда. Кое-кто уехал, но многие оставались.

ПО: Если взять по тем местам, где Вы работали… например, Ваша организация или Вы конкретно…скажем, Электроточприбор, Баранова, Полет 7. Полет Вы знаете?

НК: Полет – знаю, конечно.

ПО: Какой процент примерно здесь был приезжих специалистов? Например, в 50-е, 60-е, 70-е годы?

НК: В 50-е годы не менее 50%. В 60-е уже процентов 25, но приезжали ещё, это было существенно. Причем специалисты именно с институтов, с Краснодарского техникума приезжали по распределению именно по электроприборам. Много и осталось, но многие, конечно, и уехали. А в 70-е уже меньше. Тут уже началось… я даже не знаю, чем это объяснить, но это Москва, Ленинград… а с Украины и Юга России ехало уже меньше специалистов.

ПО: Но сколько их было из Москвы и Ленинграда? Тех инженеров, которые были не из омского политеха, томского или из Новосибирска?

НК: Приезжали и из томского, причем классического. У меня подруга была оттуда, их приехала целая группа, но это уже были физики по специальности. В 70-е годы из-за Урала сюда приезжало не более 10% специалистов. Если в первые годы после войны сюда приезжало много специалистов, то уже с 70-х годов заводы комплектовались своими специалистами, омскими 8.

ПО: А когда Вы переехали в Омск, после этого возвращались на Украину? Ездили туда?

НК: Я каждый год ездила на Украину, у меня родители там жили. Сейчас уже нет ни того, ни другого… папа у меня здесь похоронен. Мама умерла там, он остался один, мне пришлось его забрать, и здесь он и похоронен.

ПО: Как бы Вы оценили – по ценам, снабжению продовольственными товарами, возможности получить здесь квартиру… Сильно Омск отличался от Одессы и в какую сторону?

НК: Их нельзя сравнивать. Это совершенно разные города, разный интеллект. Но в Омске было трудно с квартирами, очень было трудно получить квартиру. А в Одессе я и не пыталась получить квартиру, поэтому я не могу сравнивать. Хотя практику я проходила на заводе газовых счетчиков и мне предлагали там остаться, очень уговаривали.

ПО: Но ведь Одесса кажется лучше Омска, потеплее, поживее. Почему Вы не вернулись?

НК: Почему не вернулась – потому что вышла замуж за сибиряка. А потом сыграл свою роль жилищный вопрос. И муж работал, и я работала… С жильем же мне помог директор завода Электроточприбор, так бы я ничего не сделала. Благодаря тому, что я, в силу своих возможностей, и физических, и по должности я помогала много заводу. Я никогда не отказывалась…

Вы понимаете, наступает конец месяца. Надо если не всю ночь, то до 4 утра быть на заводе. Потому что надо продукцию оформить 31-м числом, чтобы она вошла в состав продукции, произведенной в счет плана этого месяца. То есть надо отчитаться…

Я вам расскажу случай, как я получила свою первую комнату. Значит, 30-го, весь день часов до трех ночи я работала в цехе. 31-го – весь день и всю ночь. Когда я пришла в общежитие, легла спать, я уже сама себя не помнила. Вы представляете, что это такое, когда перед тобой сутки мигали стрелочки приборов. Причем ведь надо знать, что смотреть, надо знать, что сделать, и так далее. И только я уснула, приходит начальник ОТК и говорит: «Нина Леонтьевна, Вы извините… вот, остался еще ящик приборов, Вам не предъявили, а надо принять…»

ПО: Это что – в новогоднюю ночь?

НК: Так бывало и в новогоднюю ночь, но в данном случае я говорю об одном из обыкновенных концов месяца. А ведь уже наступило первое число. Я не имею права, Вы понимаете? Я говорю: «Вы знаете, я уже не могу смотреть на приборы». Она говорит: «Я Вам верю, но я Вас умоляю…» ну и так далее и тому подобное… А ведь от этого зависели все зарплаты, премии, всё абсолютно – всё – от выполнения плана. Ну что же, я поднимаюсь, а хорошо, что я имела на руках – директор нашего Центра разрешил – клеймо. Мы должны были клейма сдавать каждый день, у нас приборы клеймили.

ПО: А у Вас было личное?

НК: Да, у меня было свое, директор Центра издал приказ, по которому я могла не сдавать его каждый день. Ну что же, я пошла, поднялась и пошла, приняла этот ящик приборов, который разиня какая-то недосмотрела. Встречает меня снова начальник ОТК, она, собственно говоря, здесь в цехе и была – говорит: пойдемте.

ПО: Так она тоже была и ночью?

НК: Ночью ее не было. Приборы на контроль предъявляет мастер цеха. А наутро она пришла, и обнаружилось, что еще недосчитаны приборы, план не выполнен цехом. И тогда она пришла просить уже сама. Я приняла приборы, собралась идти домой, она меня встретила, говорит, пойдемте со мной. Ведет меня в кабинет директора. И директор дает мне ордер на комнату. И сказал так: «Это Вам за то, что Вы нам никогда не отказываете в том, что для нас очень важно».

ПО: Но Вы тогда жили еще с девятью девушками в общежитии в комнате?

НК: Да, я тогда жила там. Я пришла в общежитие в шесть утра, а они, естественно, поднимаются, пора на работу, поэтому я пока не спала. Они разошлись кто куда, я только-только заснула, а к восьми пришла начальник ОТК и снова меня подняла. И вот таким образом шла работа.

Конечно, я не скажу, что я хорошо поступала, нет. Но вы понимаете, людей жалко. Я не о заводе, завод, дирекция… бог с ними, а люди, которые работают, они ж тоже, бедные, полмесяца без работы сидят, а полмесяца не знают, как довести это всё, чтобы план выполнить. И сидят и ночами, и сутками там, и так далее. И не принять у них я не могла.

ПО: А вообще работали в две смены? 9

НК: Работали в три смены. Я приехала в 1951 году, работали в 3 смены, и на две смены перешли только где-то в 70-х годах. На Электроточприборе был очень большой объем производства щитовых приборов, вот маленькие такие, индикаторы, как их называли. Потом завод перешел на эталонные, потом – на цифровые приборы, то есть уже обновилась техника. С цифровыми приборами, конечно, трудно ночами работать. И, в общем, виден был уже закат той продукции, и завод перешел на 2-сменную работу.

А так все годы было три смены. Причем в начале 50-х была еще шестидневка по восемь часов, и только в 1957 году перешли на пятидневку. Декретный отпуск тогда был два месяца до, и два месяца после родов. И все. Декретный отпуск оплачивался из расчета 75% фактической зарплаты. Ежегодный отпуск у меня был 24 календарных дня. Я все время работала на должности старшего инженера, хотя фактически исполняла обязанности начальника лаборатории. Но такой ставки не было в штатном расписании Центра. И все старшие инженеры по факту исполняли обязанности начальников лабораторий.

ПО: Для того чтобы занимать эту должность, необходимо было быть членом партии? Вас при назначении на нее рассматривало партбюро?

НК: Я была членом партии, но при назначении на должность специалиста меня на партбюро не рассматривали. Начальника лаборатории, возможно, должны были рассматривать, но старших инженеров – нет.

ПО: А ваш муж был членом партии?

НК: Нет.

ПО: И получил квартиру?

НК: Да. Но с квартирой мне опять помог директор завода Электроточприбор. Он научил меня, каким образом это сделать. Нужны были ордера – на комнаты в двухкомнатной квартире. Одну комнату дают одному сотруднику завода, а моему мужу – вторую комнату. А я имела комнату, мы жили по Карла Маркса 10, у нас была комната 18 метров в старом доме. Я потом меняюсь с этой женщиной, которая получила ордер. Вот таким образом мы получили эту квартиру. Так что, чтобы был такой приказ – выделить ему квартиру, ничего такого не было. Ему выделили комнату.

ПО: Тогда весь жилой фонд был коммунальным? Отдельных квартир не давали в принципе?

НК: У нас семья – три человека, на трех человек тогда не давали двухкомнатную квартиру. Давали одну комнату – или однокомнатную квартиру. А нас было трое, хотя фактически нас жило четверо, со мной жила моя племянница. Но она считалась не нашим ребенком. Племянница, получалось, не член семьи. Поэтому мы переехали четыре человека, хотя по ордеру давали нам на троих.

ПО: Племянница тоже из Одессы?

НК: Нет, из Кировограда. Он ещё раньше назывался Зиновьевском, я родилась в Зиновьевской губернии.

ПО: Вы проводили проверки приборов городских предприятий. А в рамках Омска проводились ли какие-то научно-практические конференции, где показывали новые приборы, обсуждали общие технические вопросы, встречались бы технические специалисты с разных предприятий?

НК: Да, проводились. У нас специальный отдел был по стандартизации и метрологии, вот они проводили. Выходили новые ОСТы, выходили новые ТУ, положения технические, по ним они проводили совещания. У нас даже организовывали в Центре курсы для работников заводов. На каждом заводе были отделы метрологии, их учили, и все эти семинары проводили… И не только саму учёбу, но и научно-практические конференции, по техническим каким-то новинкам, много проводили, всё это было.

ПО: То есть большинство специалистов, связанных с приборами, знало друг друга по всему городу?

НК: Да.

ПО: Когда в семидесятые начали говорить о качестве, то как взаимодействовали эти специалисты, руководство предприятий, партийные органы, советские, контрольные… Ведь власть была не только у партийного руководства?

НК: В общем, подавлял все обком партии. Вот такой пример. Я приняла партию приборов, которые называли образцовыми, – по ним уже сличают остальные приборы, технические, то есть эталоны. Эти образцовые шли все 100% на проверку. А вот технические малогабаритные, щитовые приборы мы имели право по технической документации брать одних там 10%, или могли взять 20% от партии. Если все из них проходят, то принимаем всю партию и ставим клеймо. Если имеется брак, то – какой процент брака. Значит, мы еще берем от этой партии часть приборов. Ну и так далее.

ПО: То есть Вы старались не наказывать людей, поэтому отбраковывали часть продукции, а остальное принимали после того, как брали на проверку дополнительные несколько приборов? Но если так продолжалось, то требовалась бы полная, а не выборочная проверка, что очень трудоемко и муторно. А могли забраковать всю партию?

НК: Могли. И вот однажды я принимала большое количество приборов, я взяла одну партию, у меня отбраковалось процентов 12%, второй ящик беру – снова бракуется… я принимаю решение забраковать всю партию приборов, а приборов много – выше меня стоят ящики. Ну а на дворе 31 число. Завод забегал. В обком звонят.

ПО: Это все – опять Электроточприбор?

НК: Да. Я последнее время работала с этим заводом. Звонят в обком. Я говорю: да звоните вы, куда хотите. С обкома звонят. Первый вопрос: «Вы член партии?» Я говорю: «Да». – «Вы что, билет решили потерять?» – «Нет, я постараюсь не потерять».

ПО: А вот кто звонил?

НК: С отдела промышленности – заместитель начальника отдела промышленности обкома партии. Я его знала, и приходилось бывать у него не раз. Он говорит: «Я советую вам принять приборы». Я говорю: «Что значит „советуете“? Приезжайте, я вам их покажу, и потом будем решать вопрос. Что вы мне советуете? Я и так уже без глаз осталась с этими приборами». – «Ну, хорошо, Вы не знаете, Розин (это мой начальник, начальник нашего центра) у себя?» Я говорю: «Я не знаю, я сегодня там не была». Буквально через несколько минут звонит мне Розин 11. К директору завода уже потащили: вам звонит Розин туда. Я говорю: он знает, куда мне позвонить.

Конечно, я поняла, что будут давить. Ну и в общем… тогда хоть всю партию перепроверяйте. Я говорю: «Это немыслимо всю партию проверить, я не могу». – «Ну а я предлагаю вам тогда принять всё», – говорит Розин. Я говорю: «Я не приму, я не могу так поступить, приборы очень плохие». Он говорит: «ну… ну ладно».

Через полчаса приезжает из Центра представитель другой лаборатории принимать эти приборы. Вот. Вы понимаете? Вот так.

ПО: Но ваша лаборатория – она ведь была одна в центре? И другой человек – это другой человек из вашей же лаборатории?

НК: Нет. Я с отдела приборостроения, а это был из отдела электроизмерений. С приборостроением мы работаем на заводе, а эти работают в самом центре. Но это специалисты по электроприборам, он знает все приборы электроизмерений, естественно, я тут не могу по поводу квалификации ничего возразить. В результате приехал парень, он всю партию проверил, забраковал 35% приборов, остальное пропустил. Так что я хочу сказать, что КПСС нами так вот руководила. Вот, принять – и всё.

ПО: Пятилетка качества – это 1971 – 1976 годы. Как часто случалось, что Вы испытывали такое давление в эти годы? Или оно было постоянным?

НК: Во-первых, такое давление было регулярным, постоянным. Во-вторых, я что хочу сказать, это давление партии привело к тому, что и люди в цехе знали – ну, подумаешь, Нина Леонтьевна не примет, ей с обкома позвонят, куда она денется. И приборы стали хуже и хуже. Если в шестидесятые годы мы принимали приборы на экспорт, это прибор, в который смотришь, как в зеркало. Отполированные корпуса, циферблаты блестят. А теперь на экспорт мы стали принимать такие же приборы, которые идут в нашу страну. То есть качество гораздо понизилось. А комплектующие? Ведь завод получал массу комплектующих. Без конца – придите в лабораторию комплектующих. Там была лаборатория входного контроля. И она тоже проверяла не все – это и невозможно было все проверить, но процент какой-то проверяли, потом писали акты и так далее. И в актах писалось, что оттуда-то и оттуда-то мы получили чуть ли не 100% брака. Вы понимаете? Это все семидесятые годы было постоянно.

ПО: И это продолжалось все вплоть до 1982 года, вплоть до вашего ухода на пенсию?

НК: Вы знаете, мне 2 июля исполнилось пятьдесят пять лет, мы это отметили, и после этого я сразу же уволилась: я не могла уже работать. Я не могла морально работать. Розин, директор Центра, так разозлился, что я не остаюсь, что уехал в командировку, не стал меня провожать, не захотел сказать последнее слово. Мы были очень дружны, даже семьями дружили. А последнее время он до того разозлился, что уехал в командировку, и меня провожала его заместитель. Но я по своей натуре уже больше не могла там работать.

ПО: То есть с точки зрения ухудшения качества интересы хозяйственников-директоров и интересы партии шли рука об руку? То есть они дружно работали на ухудшение ситуации? 12

НК: Да.

ПО: Получается, что партия, которая сама же приняла решение об улучшении качества, сам же его саботировала?

НК: Сама же и погубила все качество. Я вам говорю, что когда мы делали приборы раньше, наши приборы шли до того чистые; опайки, внутри было до того хорошо, ну, чистенько. А тут как откроешь прибор в последнее время, так там не поймёшь, как вот идёт сплав, так ведёт, и сопли, я извиняюсь, за каждой пайкой. Олово не убирали; небрежно, страшно небрежно. Я уже последнее время… по технологии мы должны и сборку смотреть, и пайку смотреть, я уже не смотрела на это, иначе – хоть выбрасывай.

ПО: А горком вами не занимался?

НК: Нет, все решалось только на уровне обкома. Только обком партии, отдел промышленности.

ПО: Вы же их знали всех. В 50-е годы, когда вы приехали в Омск, сколько лет примерно было работникам отдела промышленности обкома партии?

НК: Для меня они все старые были, конечно. Но в целом им было за 50. Это были ещё сталинские кадры. И вообще омоложение этих кадров где-то пошло в 60-е годы. Стали появляться помоложе, тем, кому уже было не за 50, но за 40. До сорока, а тем более тридцатилетних – никого не было 13.

ПО: А уровень завотделом, первых-вторых-третьих секретарей – им было уже 60 и за 60?

НК: Да.

ПО: Когда при Горбачеве началось обсуждение, разные митинги, Вы же ещё поддерживали отношения с коллегами?

НК: Да.

ПО: А что обсуждали, чего хотела, по Вашему мнению, тогда техническая интеллигенция?

НК: В основном люди хотели работы. Потому что заводы перестали работать уже во второй половине 80-х. Уже не было поставок, началось разделение по республикам и регионам… Наш завод снабжался из Киева, Еревана, Краснодара, Ленинграда, почти все это прекратилось. Остался только ленинградский поставщик – завод Вибратор. Большую часть номенклатуры уже нельзя было делать.

ПО: Но зарплату же повышали?

НК: Да ничего они не получали. Люди ходили на завод уже почти без зарплаты, поскольку продукции выпускалось мало. Просто держались за свои места, боялись все потерять 14.

ПО: Но в Кемерово и Новосибирске проходили выборы директоров предприятий. А в Омске что-то такое было?

НК: Нет, я не помню, чтобы были какие-то бурные обсуждения. В основном народ терпел и ждал лучшего.

ПО: А вместе не собирались, не обсуждали, что стало все плохо, надо что-то делать, хотя бы письма куда-то писали?

ПО: Нет, почему. Письма писали, в основном с заводов. Заводы обращались и в городские организации и в область, и в Москву. Но это – заводы, директора подписывали эти обращения и отправляли. А что касается нашей метрологической службы, то я хочу Вам сказать, что они лучше стали жить в этот период.

ПО: Почему?

НК: Потому что они стали получать наличными деньгами за проверку приборов. Я даже удивляюсь, какие они получают деньги, мы таких не видели. Как они отделали свои помещения, какое оборудование закупили… Наша лаборатория имеет образцовое оборудование. Началось это уже в 90-е годы, в 80-е заводы не работали, и их не вызывали, тоже бедствовали. Сидели, ждали, надеялись.

ПО: То есть раньше Центр был бюджетной организацией, а сейчас стал получать деньги непосредственно от заводов? 15

НК: Да.

ПО: А как сейчас сами работники Центра оценивают ситуацию с качеством измерений? Стало лучше или хуже?

НК: Ну кто же скажет, что плохо работает? И я не могу ничего на этот вопрос ответить.

ПО: Но ведь когда Вы уходили в 1982, Вы знали, что с качеством все плохо, и именно поэтому Вы и ушли?

НК: Да. Но ведь люди-то работали, после меня остался человек, и она только в прошлом году вышла на пенсию, молодая женщина. Она работала, как-то мирилась. Это ведь зависит от натуры человека.

ПО: А Розин когда ушел?

НК: А Розин умер в 1984 году. Он тоже все это через себя пропускал. И он вообще был человек такой, которому нельзя было возражать много, в последнее время считал про себя, что он бог и царь, был на хорошем счету в Госстандарте. Ему дали машину, Жигули выделили, личную, к шестидесятилетию. Надо было ехать в Москву, заплатить деньги и перегонять ее в Омск. Он забегал, мы как раз в то время с ним встретились, он еще сказал: «Поедем отдыхать летом, Нина Леонтьевна», я ему: «С удовольствием». А у Розина был друг на Электроточприборе, на которого он оформил доверенность, чтобы тот перегнал машину, у самого у него прибаливало сердце, работа-то идиотская, грубо говоря. А товарищ Розина ехать в Москву перед Новым годом, когда надо было забирать машину, отказался. Розин психанул, пошел домой, упал и – разрыв сердца.

ПО: А кто пришел после Розина?

НК: После Розина прислали с обкома партии товарища, был он, правда, сравнительно недолго, лет 6-7, поскольку не специалист. По-моему, он в обкоме мебель курировал, что-то такое. Далек был от этой специальности. Ему дали в штатное расписание должность главного инженера, чтобы он взял себе специалиста. И он с завода Попова взял себе инженера. Радист, очень хороший специалист, его взяли на должность главного инженера. И в конце концов именно он стал начальником Центра. Но теперь же стали проводить аттестацию, и на это место объявляют конкурс, а участников приглашают в Москву. И наш радист не прошел через это московское собеседование. И назначили нового начальника, который тоже из области. То есть из комитета по промышленности областной администрации. Он вроде бы с завода подъемных машин (бывший Тяжмаш). Я думаю, что прежний начальник как специалист был лучше, измерительную технику он, конечно, знает хорошо. Ну, кому-то не угодил. Тоже так бывает.

ПО: Понятно. Спасибо Вам большое за интервью и за то, что смогли найти для меня время.


1 Форрестер Дж. Динамика развития города. – М., 1973. Описание фаз городской эволюции также приводилось в статье Ореховский П. Способы жизни российской глубинки: между стагнацией и упадком. // Отечественные записки, №5, 2006 (т.32), с. 126-128.

2 Ореховский П.А., Плаксина В.В., Хейфец П.Б., Хохлова О.М. Анализ долгосрочных тенденций социально-экономического развития Омска (Омск, 1998).

3 При помощи факультета международного бизнеса Омского государственного университета исследования, связанные с состоянием экономики города, ведутся уже 10 лет. В них регулярно принимают участие аспиранты и молодые ученые кафедры мировой экономики О.А. Авдеева, О.А. Верховец, Н.В. Пузина, И. Трапезников. Большую организационную помощь оказывает декан факультета д.э.н. Ю.П. Дусь, за что выражаю ему свою искреннюю признательность.

4 Подразделения федеральных служб, к которым относились Госстандарт, Госкомстат (тогда – ЦСУ), Гостехнадзор, подразделения министерства финансов (областное и городское финуправление) и т.д. не могли иметь собственный жилой фонд, в отличие от так называемых градообразующих предприятий. Кроме них небольшая часть жилья находилась в ведении городского исполнительного комитета народных депутатов (как сказали бы сейчас – муниципалитета). Был ещё, само собой, частный жилой фонд.
Работникам, которые должны были контролировать работу предприятий, могли дать жильё только руководители этих же предприятий. Таким образом, между ними сразу же возникали отношения своеобразной взаимной зависимости, которые могли строиться как на доверии и альтруизме, так и на определенной политике обвинений и угроз...

5 Ул. Гагарина – центр Омска, в настоящее время там находится здание городской администрации. Завод Электроточприбор – один из самых крупных приборостроительных заводов (несколько тыс. занятых в советское время. При этом, если принимать в расчёт радиоаппаратуру, то таких заводов в Омске было около десятка). В настоящее время на Электроточприборе осталось порядка 10% производственных площадей – завод также находится в центре Омска и цеха разобрали под торговлю престижными иностранными автомобилями и другими самыми разнообразными товарами, в бывшем заводоуправлении разместился ночной клуб «Атлантида» и т.д.

6 Н.Л. Кудрявцева в общем права – по данным статистики, в 1959 г. в Омске жило 581 тыс. человек, причем долгое время население города удваивалось каждые 20 лет: в 1917 г. (начало года) – 113,7 тыс. чел., 1926 г. – 161 тыс. чел., 1939 г. – 288, 8 тыс. чел., 1959 г. – 581 тыс. чел., 1979 г. – 1 014,3 тыс. чел., 1992 г. – 1 168,6 тыс. чел., после чего город, по данным официальной статистики, остановился в росте и даже начал терять население. Интересно то, что в настоящее время оценить постоянное население города довольно трудно, – с равным успехом можно утверждать, что в городе постоянно живет, скажем, 1300 или 900 тыс. чел. Муниципалитет (да и регион) заинтересованы в завышении численности населения, однако субъективные оценки жителей расходятся полярно. В отличие от советских лет, когда в городе постоянно строились новые заводы и цеха, в последние годы в Омске сейчас вводятся большие торговые площади, в то время как производственные мощности выводятся из эксплуатации; где зарабатываются деньги, которые тратятся в этих новых гипермаркетах, остаётся неясным. Как ни странно, жители советских городов, по-видимому, лучше были осведомлены о жизни своих мегаполисов (включая занятость, доходы и характер производства на заводах ВПК), нежели современные горожане.

7 НПО «Полет» и Омское машиностроительное ПО им. Баранова – своеобразная гордость Омска, предприятия омской авиационной и космической промышленности. Именно здесь производились, например, ракеты-носители серии «Протон». В настоящее время ОМПО им. Баранова входит в корпорацию «Салют».

8 Принципы советской социальной горизонтальной мобильности (переезды, смены специальности и рода деятельности), впрочем, как и современной российской остаются в целом непонятными. Если в сталинскую эпоху переезды работников и специалистов на Восток страны обеспечивались, в основном, за счёт внеэкономического принуждения, то после ХХ съезда партии в руках элиты оставались в основном инструменты идеологического влияния и материального стимулирования миграции. Академик Ю.В. Яременко в рамках своей плодотворной (и, на мой взгляд, до сих пор сильно недооцененной) теории многоуровневой экономики выдвинул положение, согласно которому лучшие материальные условия, создаваемые на Востоке страны для привлечения трудовых ресурсов, дополнялись относительным ухудшением жизни в Центре и западной части СССР (трудности в получении жилья, устройстве на работу по специальности, ухудшение условий снабжения товарами и т.д.). Однако это положение в целом не подтверждается, в том числе и в рамках этого интервью. По-видимому, единственным реальным механизмом был всё-таки административный – в первую очередь, распределение после выпуска специалистов. Но по мере организации уральских, сибирских и дальневосточных вузов и этот механизм перестал работать.
В настоящее время горизонтальная мобильность в России остаётся весьма низкой, что существенно ухудшает положение на рынке труда, отрицательно влияя и на производительность, и на занятость. При этом низкая степень мобильности особенно поражает на фоне регулярного, то усиливающегося, то сокращающегося потока трудовой и учебной миграции за рубежи России.

9 Одна из загадок советского планирования – продолжение строительства новых мощностей в семидесятые годы, хотя в СССР уже начал ощущаться дефицит трудовых ресурсов. При этом в промышленности для оценки эффективности работы наряду с фондоотдачей применялся коэффициент сменности, который непосредственно зависел от количества времени (смен), в течение которых использовалось оборудование.
Другой загадкой является упорное размещение всё новых заводов и производств именно в г. Омске, так что разрыв между областной столицей и другими городами области достиг огромных размеров – следующие по численности за миллионным мегаполисом города насчитывают примерно Исилькуль – 27,4 тыс., Калачинск – 26 тыс., Называевск – 13,9 тыс., Тара – 26 тыс. и Тюкалинск – 12,6 тыс. человек населения. При этом и в партийных органах области, и в Москве вроде бы понимали вредность таких диспропорций, так что в 80-х годах даже принимались официальные решения о выводе части производств из Омска в районные центры области.
Оба указанных обстоятельства заставляют предположить, что исчерпание эффекта локализации и снижение конкурентоспособности Омска и, соответственно, омских предприятий началось ещё в 70-е гг.

10 Одна из центральных улиц Омска.

11 Розин Борис Юрьевич, директор Центра стандартизации и метрологии Госстандарта СССР по Омской области с 1957 по 1984 гг.

12 В СССР, по-видимому, следует выделять четыре относительно независимых вертикали – партийную, хозяйственную, советскую и контрольную. Это своеобразное «разделение властей» могло работать только при условии, что партийная власть оставалась независимым высшим арбитром в конфликтах между территориальными (советскими) и хозяйственными органами, или органами контроля и директорами предприятий. Стремительное ухудшение качества управления произошло именно на фоне «консолидации элит», что имеет очевидные параллели с современной «Единой Россией», госкорпорациями, административным бизнесом и т.д.
Интересно то, что ни местные (советские, городские), ни контрольные (комитет народного контроля) органы не были вовлечены в эту ситуацию, что очевидным образом показывает их «второсортность». Более того, настоящая партийная власть концентрировалась только на уровне обкома. Точно так же сейчас местное самоуправление, похоже, представляет собой большей частью определенную декорацию власти.

13 Похоже, можно предположить, что консолидация «хозяйственников» и «партийцев» произошла именно в шестидесятые, когда память о регулярных репрессиях, направленных в первую очередь на «хозяйственников» со стороны «партийцев», начала стираться. Уверенность, что сталинские методы руководства производством не вернутся, очевидно, стала укрепляться по мере старения и ухода прежних партийных кадров.

14 Распад промышленности, таким образом, начался ДО I съезда народных депутатов СССР, а не ПОСЛЕ. Это обстоятельство существенно облегчило приход иных политических сил; собственно, альянс двух номенклатур – хозяйственной и партийной – естественным образом привёл их к закономерному краху…

15 Таким образом, возникла новая устойчивая коалиция в области качества измерительных приборов, основанная на союзе, а не на конфликте интересов. Сомнительно, чтобы такая коалиция позволила бы существенно улучшить качество выпускаемой продукции, но это вполне в духе времени. По-видимому, показательна и дальнейшая эволюция руководства Центра.


Вернуться в Архив публикаций

 © Лаборатория экономического анализа. При использовании материалов ссылка на ЛЭА обязательна.