Аудиторские и
консультационные услуги
Аудиторские услуги
Консультирование предприятий
Консультирование органов власти
Образовательные
программы
Переподготовка муниципальных служащих
Система дистанционного образования
Бизнес-семинары
Муниципальные
исследования
Экономика жилищно-
коммунального хозяйства
Экономика здравоохранения
и образования
Экономика средств
массовой информации
Междисциплинарные исследования
 

Введение в теорию эволюции урбанизированных территорий
Ореховский П. А.

Введение в эволюцию урбанизированных территорий


Редакция обратилась к П. Ореховскому с предложением высказать свое мнение по поводу опубликованной в “Городском управлении” №1 за 1996 год статьи В.Задорожного “Принципы местной экономики”. Петр Александрович Ореховский – доктор экономических наук, профессор кафедры экономической теории и менеджмента Обнинского института атомной энергетики (ИАТЭ). Закончил экономический факультет Новосибирского университета (отделение экономической кибернетики). Производственную деятельность начинал в спецаппарате управления производственного объединения “Усть-Илимский лесопромышленный комплекс” в 1982 году, в 1992–1993 гг. занимал должность вице-мэра города Обнинска по экономическим вопросам. В 1989 году защитил кандидатскую, в 1994 году – докторскую диссертацию в Санкт-Петербургском университете экономики и финансов по общей экономической теории (политической экономии). Предлагая ряд подходов к изучению города, автор напоминает нам о существовании целого пласта научной мысли в общей экономической теории, изучающей проблемы регионов, городов и отраслей (мезоэкономические проблемы).

Hепосредственным поводом для появления данной работы было предложение редакции “Городского управления” принять участие в дискуссии по проблемам, поставленным в статье В.Задорожного “Принципы местной экономики”. Однако дискуссия возможна в том случае, когда ее участники имеют одинаковое представление хотя бы о каких-то самых общих чертах обсуждаемого предмета; поскольку же такого совпадения я, после ознакомления с указанной статьей, не обнаружил, первым побуждением было отказаться от предложения редакции. Изменить свое решение меня заставило знакомство с еще двумя статьями – А.Быстрицкого и А.Борисова, помещенных в том же номере журнала.

“Возникновение городов загадочно…” Действительно, вслед за А.Быстрицким “прельстительнее угадать в создании городов свободную действенную волю личностей и их главный мотив – любознательность, познание, общение, коммуникацию”, чем вместе с М.Вебером сказать, что “город в понимаемом нами смысле есть поселение, в котором действует рынок”. Не менее занимательно вслед за А. Борисовым представить “территориально оформленные социальные общности”, занимающиеся вопросом об автономном преобразовании самих себя путем создания некоего механизма, способного обеспечить использование территории ради взаимного развития корпораций, расположенных на ней. Это кажется более интересным, чем изучение работ, посвященных анализу размещения производительных сил; ведь здесь города представляют собой не “самоуправляющиеся преобразующие себя территориальные общности”, а скучные промышленные узлы. В этом отношении и статья В.Задорожного, формулирующего 33 принципа, которые позволяют при их реализации достичь цели – “Чтобы народ богател” (так у автора – П.О.) – представляется непротиворечивым дополнением определенного взгляда на мир, игнорирующего существование целого пласта научных работ. Отказаться от предоставленной возможности высказаться в таком положении было бы, по-видимому, некорректным по отношению к памяти людей, так или иначе тебя учивших.

1. Первая, так называемая “доиндустриальная структура” хозяйства характеризуется тем, что большинство населения занято в отраслях агрикультуры – сельском и лесном хозяйстве, рыболовстве, охоте, извозе и так далее. При этом считается, что в основном данное население живет в деревнях, где торговля носит спорадический характер, в то время как города представляют собой административные центры или военные крепости. Как правило, такого вступления достаточно, чтобы перейти к дальнейшей характеристике сегодняшнего развития “городской цивилизации”, я же позволю себе задержаться на характеристике этой структуры чуть дольше. Во-первых, деревни не менее различны, чем города; поселения древних египтян и парцеллы римских арендаторов-колонов, франко-немецкая марка, южнославянская задруга, русская община, появившиеся позднее хутора и фермы представляют собой разные формы поселений. При этом во многом их своеобразие представляется заранее обусловленным той техникой и технологией, которая была им доступна – даже отличие римского плуга от германского предопределяло несколько иную форму землевладения и организации хозяйственной жизни; не говоря уж о своеобразии ирригационного земледелия в Древнем Египте. Во-вторых, представление о том, что всевозможные формы поселений делятся только на города и деревни, более чем условно. (Куда, например, отнести в таком случае кочевые народы, которые, как показал Л.Н.Гумилев, не уступали в своем культурном развитии своим оседлым соседям?) Вилла римского рабовладельца представляла собой товарное хозяйство, ориентированное на городской рынок, точно так же, как позднее – хозяйства русских помещиков и германских юнкеров; в этом отношении данные поселения никак нельзя отнести к деревням. В то же время первые бурги – крепости, предназначенные, в частности, для защиты деревенских жителей от набегов чужаков, вряд ли можно отнести к городам в собственном смысле слова – постоянно действующих рынков, где осуществлялся бы нормальный, изо дня в день повторяющийся товарообмен, там не было.Вообще вопрос о формах поселений в экономической теории тесно связан с проблемой пространственной организации хозяйства. При переходе ко второй (индустриальной) структуре считается, что большинство населения занято в промышленности и живет в городах, в то время как деревни представляют собой специфическую форму поселений для ведения сельского хозяйства; но это довольно грубое приближение. В сельском хозяйстве США в настоящее время занято примерно 3% работающих; представить себе “американскую деревню” довольно затруднительно. Тем не менее, для каждой отрасли характерно своеобразное распределение производственных мощностей по территории, это распределение, в первую очередь, зависит от расположения рынков сбыта, источников сырья и возможностей размещения комплексирующих производств в соответствующих географических точках. Для каждого региона, таким образом, появляются своеобразные “отраслевые рубашки”, как называл такие территориальные структуры выдающийся советский экономист и географ И.М.Маергойз. Поселения нефтяников и шахтеров, работников лесного хозяйства, работников, обслуживающих атомные станции, отличаются заметной спецификой, накладываемой соответствующей отраслью. Право, нельзя не удивляться, на каком основании некоторые отечественные социологи считают заочно первые едва ли не поселениями маргиналов, в то время как последние представляются этакими светочами культуры. Кроме того, постоянная миграция, особенно в районах интенсивного освоения, – естественный процесс в индустриальной системе; он дополняет, по выражению Й.Шумпетера, процесс постоянного “созидательного разрушения”, без которого не может развиваться современная экономика. Считать “мигрантов” людьми без корней, без культурных ценностей и сложившихся (хотя и весьма гибких) стереотипов поведения – такая точка зрения, по-видимому, может польстить самомнению некоторых читателей толстых литературных журналов, но не имеет отношения к реальности.Все сегодняшние поселения России включены в общественное разделение труда в современной индустриальной системе и в этом отношении являются урбанизированными территориями. Более того, современные “деревни” давно уже сталкиваются с “чисто городскими” проблемами – крупный свиноводческий комплекс наносит ущерб окружающей среде, пожалуй, побольше, чем иной химический комбинат, а хулиганство, грабежи и драки в расчете на тысячу населения здесь могут оказаться выше, чем в городе. Сегодняшняя “колхозная деревня” отличается от российской деревенской общины не меньше, чем итальянцы от древних римлян; впрочем, и о нынешнем городе можно сказать то же самое.Переход к третьей, постиндустриальной структуре хозяйства, начавшийся в наиболее развитых странах, характеризуется переходом большинства занятых в сферу услуг и оставляет вопрос о территориальной структуре размещения производительных сил открытым. Д.Белл, по-видимому, одним из первых писал об “антиурбанистической революции”, связанной с изменением характера труда – с развитием современных коммуникаций работа все чаще перемещается на дом; рабочие места конструктора, преподавателя, юриста, финансиста, будучи включены в вычислительные сети соответствующих предприятий, позволяют им меньше бывать в “присутственных местах”. Сегодняшнее производство все реже требует присутствия больших масс работников в общих помещениях; доля промышленного пролетариата в общем числе занятых в США сокращается с конца пятидесятых годов. Как это скажется в конечном счете на форме расселения? Трудно сказать что-то определенное, кроме того, что для России этот вопрос не актуален.Завершая беглый обзор наиболее крупных сдвигов в территориальной структуре и формах поселений, остановлюсь на некоторых принципиальных расхождениях в мировоззрении. Признание связи между характером расселения и развитием производительных сил – не что иное, как экономический детерминизм,представлений которого придерживались столь разные ученые, как коммунист К.Маркс и автор “антикоммунистического манифеста” У.Ростоу. А.Быстрицкий и А.Борисов придерживаются, похоже, альтернативных взглядов на развитие “территориально оформленных социальных общностей”, классифицировать принадлежность которых к тому или иному научному направлению я затрудняюсь. Спорить же по мелочам – за какие, например, ресурсы могли бороться между собой цехи (корпорации) оружейников и стеклодувов в Венеции (в концепции А.Борисова), или – почему попадавший из деревни в город деревенский парень представлял собой маргинала, в отличие от современных “металлистов” и “люберов” – носителей городской культуры (в концепции А.Быстрицкого), по-видимому, нет смысла.

2. Проблемы регионов, городов и отраслей в общей экономической теории принято относить к мезоэкономическим; существует целый ряд экономических дисциплин, в рамках которых ведется их исследование. Для студентов самые общие принципы, на которых основывается решение соответствующих территориальных проблем, давались в курсах экономической географии, размещения производительных сил, территориально-производственного планирования (включая экономико-математическое моделирование), не говоря уже о дополнительных курсах для тех, кто выбрал для себя соответствующую специализацию. Работу Л.Велихова, рекламируемую журналом “Городское управление” и безусловно полезную хотя бы в плане ознакомления с собственной историей, никак нельзя считать “последним учебником по муниципальному управлению”, как полагает В.Задорожный. Дело в том, что при достигнутом уровне дифференциации наук нет смысла пытаться собрать воедино гражданское и хозяйственное право, финансы и кредит, планирование, устройство коммунальных сетей, ТЭЦ и очистных сооружений, гражданскую оборону и многие, многие другие составляющие городской жизни в единый учебник. Отдельные же разделы в соответствующих учебных курсах, естественно, присутствуют. Кроме того, невозможно в журнальной статье дать обзор экономических работ, посвященных актуальным проблемам города – только по вопросам, посвященным миграции и функционированию городского рынка труда выполнены десятки исследований.С другой стороны, если все это игнорируется, то еще нет повода для отрицания выводов работы – скажем, незачем специально рассматривать старую систему взглядов на городскую экономику, когда она органически вписывается в новую. Но на чем же основывается система принципов “местной экономики”, предлагаемая В.Задорожным? Девять формализованных выражений, характеризующих те или иные финансовые равенства (я специально избегаю выражения “финансовые балансы”, так как под последними обычно понимаются иные соотношения, нежели приведенные автором), выводятся из предположения, что город является фактически замкнутой системой, где сумма “входов” (поступающих в город денежных средств, а также товаров и ресурсов в стоимостном выражении) равна сумме “выходов” (т.е. средств, товаров и ресурсов так или иначе “уходящих” из города). Но это неверно. И город, и регион отличаются от национальных экономик тем, что это открытые системы, где “входы” могут быть больше “выходов” и наоборот.В то же время следует отметить, что указанное совершенно несостоятельное теоретическое построение уже имеет в нашей науке определенную традицию, связанную с положениями так называемого “регионального хозрасчета”, перевода на который требовали в свое время прибалтийские республики. Лозунг “регионального хозрасчета” имел также совершенно очевидную для большинства экономистов политическую подоплеку. В частности, о невозможности реализации положений регионального хозрасчета говорил тогда академик С.Шаталин. Однако распространенное представление о том, что “мы вас всех кормим” (т.е. ситуация, когда “выходы” больше “входов”) и связанное с этим определенное настроение общественности зачастую создавало непреодолимые препятствия при обсуждении реальных региональных проблем. (Для сравнения – XVIII принцип В.Задорожного: “Необходимо постоянно осуществлять антиинфляционные меры за счет увеличения сбыта товаров и услуг (в том числе очень дорогостоящих) и ограничения темпов роста денежных накоплений, особенно неконтролируемого ввоза денег в обмен на вывоз товаров”.)

На этом собственно обсуждение “принципов”, по моему мнению, можно и закончить; тем более, что многие из них сформулированы явно в стиле какой-то предвыборной программы. Иначе что может означать – “необходимо увеличение нижней границы оплаты труда до уровня, существенно превышающего прожиточный минимум” или “необходимо создать специальную систему мер по оказанию помощи безработным и стабилизации этого явления в допустимых пределах”? Оспаривать подобные утверждения невозможно, но, к сожалению, это не принципы, на основе которых функционирует та или иная экономическая система, а пожелания. Причем – особенно на уровне местной власти – как правило, невыполнимые.3.Эволюцию города (урбанизированной территории) в современной индустриальной системе можно представить как результат взаимодействия нескольких крупных подсистем – населения, предприятий (включая некоммерческие организации социальной сферы), жилья (включая коммунальные сети и сооружения), городских земель, на которых все это происходит. Впервые такой подход был реализован в имитационной модели города, построенной Дж.Форрестером. Однако эволюция российских городов отличалась от эволюции, например, американских городов, что связано с общими особенностями экономических систем, в рамках которых развивались эти города.Введем некоторые определения – при этом сразу же хочу оговориться, что они носят рабочий, а не нормативный характер. Будем называть “развитием города” такое положение, при котором количество единиц жилья и его общая площадь, а также объем услуг некоммерческих организаций (“бесплатных” общественных благ) увеличиваются быстрее, чем количество жителей и общее количество рабочих мест. При этом значение последнего параметра примерно соответствует количеству городских жителей в трудоспособном возрасте; вынужденная безработица отсутствует. Комфортность проживания в таком городе возрастает, что вызывает переезд в него все новых и новых жителей.Под “ростом города” понимается положение, когда количество жителей и рабочих мест растет быстрее, чем количество единиц жилья и объем предоставляемых общественных благ. Город становится все менее удобен для жизни, но все еще притягателен для переезда в него (хотя бы наличием высокооплачиваемых рабочих мест на новых предприятиях). Для советских городов вообще было наиболее характерным именно это положение, наряду со стагнацией.Под “стагнацией города” понимается положение, когда разрыв между количеством рабочих мест и количеством единиц жилья и объемом общественных благ достигает такой величины, что прирост населения за счет миграции приближается к нулю. Этим положение стагнации города в административной системе распределения ресурсов значительно отличалось от положения города в капиталистической экономике, для которого характерно превышение количества единиц жилья над количеством рабочих мест, что обуславливает наличие большого числа безработных в таком городе. Если абстрагироваться от переездов, осуществляемых в расчете на принципиально иной уровень комфорта, связанный с объемом предоставляемых общественных благ, механизм которых был одинаков в обеих экономических системах, то в советской экономике люди мигрировали, в основном, в поисках жилья, в капиталистической – в поисках работы.Наконец, под “упадком города” понимается положение, при котором дискомфортность жизни в нем, вызываемая плохими жилищными условиями и низким уровнем предоставляемых общественных благ, дополняется сокращением рабочих мест, вызывая безработицу.Эти положения можно понимать также, как обычные фазы эволюции города. На первом этапе освоения городской территории (если абстрагироваться от ошибок планирования и строительства) наблюдается одновременный ввод большого количества единиц жилья и рабочих мест – пользуясь введенным выше определением, можно говорить о развитии города. Наращивание объемов жилищного строительства привлекает все новых переселенцев, заполняющих временное жилье – общежития, бараки. Город быстро переходит в фазу роста. Возникает хорошо известный отечественным экономистам, занимавшимся территориальными проблемами, разрыв между производственной (рабочими местами в коммерческих предприятиях) и социальной инфраструктурой.Постепенно строительство жилья замедляется. Это происходит в силу целого ряда причин: отсутствия свободной земли под застройку, роста удельного веса ветхого жилья в объеме жилого фонда, старения основных фондов предприятий, что, в свою очередь приводит к снижению возможностей финансирования строительства жилья. Город вступает в фазу стагнации.Наконец, дальнейшее старение фондов ставит вопрос о закрытии предприятий. Город оказывается перед перспективой упадка.Прежде, чем перейти к обсуждению вопроса о возможности предотвращения упадка городов, необходимо сделать еще два замечания. Во-первых, исполнительные комитеты городских Советов занимались далеко не только “четким исполнением вышестоящих указаний и поручений”, как полагает В.Задорожный. Переход к отраслевому принципу управления и расформирование совнархозов во время “косыгинской реформы” весьма отрицательно сказались на роли городских и региональных органов управления, однако ими делалось очень многое – достаточно указать на практику формирования и выполнения Генеральных планов развития городов. На примере облика многих молодых городов достаточно очевидно прослеживается, где городские власти смогли отстоять свои интересы, а где – нет. Однако, как в первом, так и во втором случае проследить реальную историю принятия тех или иных решений сейчас уже не представляется возможным; официально же все, всегда и везде делалось по нормативным документам; только результаты получались разные. Поэтому и серьезное обсуждение проблем эволюции города было невозможно – эволюция предполагает определенную “органическую стихийность”, что противоречило представлениям о функциях и возможностях планирования в то время.Во-вторых, механизм эволюции города, исследованный Дж.Форрестером, характеризуется превышением темпа роста жилья над темпом роста рабочих мест. При этом действует следующая причинно-следственная связь: высокорентабельные рабочие места – высокие доходы городских жителей – спрос на комфортабельное жилье – рост предложения жилья. Высокий темп роста жилья объясняется тем, что оно принадлежит к конечным благам, предназначенным для личного потребления, в отличие от производственных (к которым, например, принадлежат основные фонды предприятий). Производственные блага обладают стоимостью постольку, поскольку они способствуют росту производства конечных благ; к сожалению, этот хрестоматийный экономический принцип постоянно нарушается в экономической системе, где доминирует административное распределение ресурсов. (Последнее утверждение является результатом весьма непростых выкладок общей экономической теории, воспроизведение которых может увести нас далеко от обсуждаемого предмета.)В советских же городах указанная причинно-следственная связь отсутствовала: если не принимать в расчет относительно небольшие объемы строительства кооперативного жилья, то получение квартир гражданами в общем случае никак не было связано с размером их доходов – действовало распределение жилья “в порядке очереди”. Рост доходов горожан и увеличение спроса на жилье не вызывало роста предложения; объем последнего здесь регулировался иными причинами. Вдобавок жилье является “предметом роскоши” – но не в общепринятом обывательском смысле, а в весьма специальном, принятом в экономической теории – спрос на такие товары является ненасытимым, в отличие, скажем, от спроса на “предметы первой необходимости”, таких, как хлеб. Поэтому даже если бы каждая среднестатистическая семья и получила бы отдельную квартиру к 2000-ному году, это ненамного бы снизило остроту жилищной проблемы; скорее всего, отдельные реальные семьи имели бы по нескольку квартир, в то время как другие продолжали жить на “койко-местах” в общежитиях. В этом отношении переход от административного распределения жилья к рынку жилья представляется необходимым.Вставшие сегодня перед российскими городами проблемы во многом являются следствием экономической реформы, городская экономика, как и национальная, является переходной. Во многом механизмы эволюции наших городов уже начинают напоминать описанные Форрестером, однако инерция прежней системы также дает о себе знать. Скажем, в прежней цене труда – зарплате, которую получали советские трудящиеся, – никак не учитывался целый ряд жизненно необходимых благ, включая жилье, и теперь положение остается тем же самым, если не хуже (об ухудшении позволяет судить то обстоятельство, что гарантированная Законом минимальная заработная плата продолжает оставаться в несколько раз ниже физиологического минимума). А ведь полноценное функционирование рынка труда невозможно без рынка жилья.В чем же заключаются экономические причины роста городов и их упадка? Можно ли предотвратить переход города в последнюю фазу эволюции, зная эти причины?

Главной экономической причиной роста городов является экономия на издержках, возникающая в результате приближения поставщиков к потребителям их продукции и услуг, включая и коммунальные услуги. Эта же причина, в конечном счете, и ограничивает рост городов – если масштабы города начинают превышать какую-то величину, возникают транспортные пробки, сложности с удалением мусора и очисткой стоков, водоснабжением и другие трудности, приводящие к удорожанию размещения здесь новых производств. Отсутствие новых рабочих мест приводит к остановке роста города. К сожалению, это только начало анализа проблемы; если город находится в состоянии стагнации, одним только размещением в нем дополнительных предприятий предотвратить упадок города можно далеко не всегда. Да и каких предприятий? Вряд ли городу, находящемуся в положении упадка, может серьезно помочь открытие нескольких новых магазинов и ресторанов, рассчитанных на обслуживание городских жителей; необходимы новые градообразующие предприятия, те, которые поставляют свою продукцию за пределы города и тем самым, давая работу части городских жителей, позволяют им получать доходы. Только последние, превращаясь в спрос, позволяют процветать владельцам магазинов и ресторанов, производителям бытовых услуг и владельцам хлебопекарен, строителям и врачам. Старение фондов градообразующих предприятий и, как следствие, постепенное снижение рентабельности этих предприятий является одной из главных слагаемых грядущего упадка; конечно, ухудшение их положения может быть вызвано не только такими “естественными” причинами, как возраст, но и ошибками руководства, общим ухудшением конъюнктуры. В то же время, если рассматривать молодой город, то размещаемые в нем новые производства, как правило, имеют “большой запас прочности” – в них реализованы нетривиальные технические решения – ведь вкладываются большие финансовые средства, поэтому конъюнктурные затруднения обычно носят временный характер, в отличие от процессов материального и морального износа основных фондов.Однако, повторюсь, даже размещение в старом городе, находящемся в состоянии упадка, новых производств само по себе не может решить его проблемы. Так, если основную часть населения города составляют пенсионеры (в этом случае роль своеобразного “градообразующего фактора”, определяющего спрос на услуги инфраструктуры, является получаемая ими пенсия), на новых рабочих местах просто некому будет работать. Причем приезд новых работников в этот город может оказаться невозможным из-за отсутствия жилья – имеющееся занято пенсионерами, а строительство нового невозможно, скажем, по причине ограниченности городских земель.Демографическая структура – еще одно слагаемое, во многом предопределяющее состояние города. Скажем, такие мегаполисы, как Москва и особенно Санкт-Петербург, имеющие отрицательный естественный прирост, давно могли бы прийти в состояние упадка, если бы не миграция, улучшающая их положение. Миграция – важнейший фактор, влияющий на эволюцию современных городов. Следует также оговориться, что нельзя оценивать старение населения как-то однозначно, в отрыве от того, с каким городом мы имеем дело – скажем, работа в северных городах или мегаполисах людей в молодом и среднем возрасте с последующим переездом в южные малые и средние города – естественный процесс, за счет которого развиваются южные города во многих странах (а в России также – города Центрального и Центрально-Черноземного районов); переезжающие в них люди имеют достаточный капитал, для того, чтобы обеспечить устойчивый спрос на товары, услуги и общественные блага, производимые городской инфраструктурой.Однако и это не все. Выше уже говорилось, что для того, чтобы город нормально функционировал, необходимо, чтобы новым городским жителям было куда переезжать, необходим рынок жилья. Это, в свою очередь, тесно связано с регулированием квартплаты и платы за коммунальные услуги, а также со ставками налога на имущество физических лиц – в случае, когда последние стоимостные показатели сильно отрываются от реального уровня арендной платы и цен на квартиры, городской бюджет недополучает необходимые ему средства, а разница присваивается не только агентствами по операциям с недвижимостью, но и криминальными структурами. Кто-то из английских экономистов сказал, что размер ущерба, нанесенного британским городам фиксированной квартирной платой, не уступает разрушениям, имевшим место во время Второй мировой войны. Поднять квартирную плату в российских городах мешают, впрочем, два обстоятельства – общая политика российского правительства в области регулирования зарплаты и странное чувство социальной справедливости, в соответствии с которым самая высокая плата за 1 квадратный метр устанавливается в общежитиях. Впрочем, тема эта включает в себя множество различных аспектов; моя задача здесь – только указать на существование этой проблемы и ее важность для понимания процесса эволюции урбанизированных территорий. Дешевое муниципальное жилье, программа строительства которого осуществлялась одно время в США, может, как показал Дж.Форрестер, превратить города в “ловушки для безработных” – возникает разрыв между доходами городских жителей, которые снижаются вследствие нерентабельности градообразующих предприятий и наличием свободного дешевого жилья, которое трудно бросить, переезжая в другой город в поисках работы. В конечном итоге жилье ветшает, превращаясь в трущобы, в которых живут безработные. Так, гигантские масштабы строительства жилья в Москве, которые являются несомненным достижением ее правительства в настоящее время, вызывают определенные сомнения, когда начинаешь задумываться о судьбе двух московских автогигантов – ЗИЛа и АЗЛК. То, что эти производства будут вынесены когда-нибудь за пределы Москвы, видимо, не представляет сомнения – цены за услуги столичной инфраструктуры способны платить только весьма высокорентабельные предприятия, вдобавок на стоимости автомобилей будет сказываться постоянно возрастающая цена московской земли. Но как быть с работниками этих предприятий, большинство из которых имеют московские квартиры?

Ограниченность городских земель также сужает “возможности для маневра” муниципалитетов – для того, чтобы выделить землю под размещение новых предприятий, как правило, приходится чем-то жертвовать; часто в жертву приносятся лесопарковые пригородные зоны. Окружение города поясом дачных участков обычно способствует тому, чтобы город перестал расти, далеко не исчерпав свой потенциал – и не только в отношении новых предприятий, но и расширения своей жилой застройки.Таким образом, избежать ухудшения качества городской жизни, вообще говоря, чрезвычайно трудно. Предприятия становятся нерентабельными, население стареет, дома ветшают, земля дорожает… С каждой из этих проблем, взятой по отдельности, казалось бы, можно справиться; однако, дело в том, что указанные процессы имеют разную длительность и тенденцию взаимно усиливать друг друга. Как правило, городские власти не обращают внимание на постепенное увеличение требующего капитального ремонта и реконструкции жилого фонда, более озабоченные наращиванием объемов строительства жилья; когда же дома из ветхого фонда начинают переходить в аварийный, уже слишком поздно – город не располагает необходимым количеством средств, чтобы относительно быстро расселить эти дома и не допустить образования трущоб. Все это происходит на фоне ухудшающегося финансово-экономического положения предприятий, что в свою очередь снижает поступления в бюджет, районных диспропорций, когда в одном конце города не хватает школ, а в другом они недогружены, зато не хватает койко-мест в больницах. В довершение всего начинают рваться инженерные сети, причем рост аварий после окончания нормативных сроков амортизации идет по экспоненте. (Впрочем, спустя пять – десять лет работы в такой ситуации городские служащие и население постепенно привыкают к этому и им начинает казаться, что “всегда так было”.)

Город – сложная система, а такие системы обладают неприятными для пытающихся управлять ими свойствами контринтуитивности, инерционности, резистентностипо отношению к административным новшествам. Если бы можно было, уподобив город предприятию, оценивать его руководителей по росту его прибыльности, а также увеличению производительности работников, что, в свою очередь, давало бы основание на выплату им большей заработной платы, все было бы относительно просто. Однако дело обстоит совсем не так. Цель городских властей в общем случае – пытаться удержать (или вернуть) город в фазу развития; причем эта долгосрочная цель может вступать в противоречие с тактическими задачами – например, с желанием победить на местных выборах, что может помешать принимать непопулярные меры по увеличению квартплаты или переоценке жилья (что через увеличение инвентаризационной стоимости приведет к росту налога на имущество физических лиц). Вдобавок далеко не каждая программа, продиктованная здравым смыслом, способна при ее реализации действительно привести к оздоровлению города (свойство контринтуитивности). Впрочем, характеристика методов управления и прогнозирования эволюции города уже выходит за рамки темы данной статьи.


Вернуться в Архив публикаций  

 © Лаборатория экономического анализа. При использовании материалов ссылка на ЛЭА обязательна.