Аудиторские и
консультационные услуги
Аудиторские услуги
Консультирование предприятий
Консультирование органов власти
Образовательные
программы
Переподготовка муниципальных служащих
Система дистанционного образования
Бизнес-семинары
Муниципальные
исследования
Экономика жилищно-
коммунального хозяйства
Экономика здравоохранения
и образования
Экономика средств
массовой информации
Междисциплинарные исследования
 

Планирование как форма административного рынка. Особенности инноваций в экономике России
Ореховский П. А.

Планирование как форма административного рынка. Особенности инноваций в экономике России


Введение

Под планированием здесь понимается, прежде всего, заключение таких контрактов между участниками экономических процессов, при котором органы планирования берут на себя большую часть риска за принимаемые решения, а экономические субъекты передают им часть своих полномочий, снижая риск своей хозяйственной деятельности. Такие контракты существенно отличаются от классических контрактов, в рамках которых принято описывать действие рыночного механизма. Планирование же – это своеобразный “вертикальный”, административный рынок.

Сложные виды человеческой деятельности, прежде всего – производство НИОКР непосредственно связаны с планированием. Анализ их с позиций административного рынка (что получает принципал, какова позиция и мотивация поведения агента), учитывающая особенности транзитивной экономики, позволяет по-иному оценить недостаток предложения качественных технологических инноваций в российской экономике.

1. Теория административных рынков и планирование

Определения

Под теорией административного рынка в российской экономической науке понималась концепция, объясняющая специфический вид торговли, в процессе которой властные полномочия обменивались на ресурсы, необходимые сторонам, заключающим контракт 1. В рамках данной теории объяснялось возникновение и функционирование разветвленной системы теневых регуляторов, влияющих на весь ход советской хозяйственной жизни. Особую популярность эта концепция приобрела в период заката горбачевской перестройки. Собственно, тогда в научном обороте как синонимы использовались три названия этой теории:

  • административного рынка;
  • экономики согласований;
  • экономики торга.
В качестве сегодняшних примеров таких торгов могут выступать нормативы распределения регулируемых налогов и размер дотаций, определяемых Центром тому или иному региону в обмен на политическую поддержку "партии власти" на выборах. Происходит обмен дотаций на голоса. Другой пример – частота проверок соблюдения законности и целевого расходования бюджетных средств со стороны Центра в обмен на интенсивность местных судебных разбирательств в отношении прав собственности на предприятия тех или иных общенациональных бизнес-групп. Как и в предыдущем примере, одни властные полномочия здесь меняются на другие: административные проверки (и сопутствующие статьи в СМИ) на судебные решения.

Планирование в этой связи выглядит как своеобразный контрактный рынок. Если рассматривать его с позиций экономики соглашений, то происходит делегирование ряда прав агента принципалу. Это, в частности, такие права, как право контроля за своими действиями, право на определение целей и приоритетов деятельности агента. Тем самым между агентом и принципалом устанавливается так называемый имплицитный (неявный) контракт, где агент получает некоторое фиксированное вознаграждение, а принципал – весь результат от хозяйственной деятельности 2.

Основой как планирования вообще, так и имплицитного контракта в частности, является то обстоятельство, что при его осуществлении уменьшается неопределённость получения экономического результата и, как следствие, снижается риск. Собственно, этим обстоятельством и объяснялся парадокс существования в советской экономике так называемых “планово-убыточных” предприятий – в ответ на делегирование полномочий субъект планирования, принципал “по умолчанию” признавал свои ошибки и неспособность добиться полной финансовой сбалансированности для всех хозяйственных агентов.

Оригинальность российской теории административных рынков по сравнению с традиционным, характерным для западной экономической теории институциональным анализом состояла в том, что имплицитные контракты рассматривались как доминирующие в советской хозяйственной практике. Более того, в духе конвергенции экономических систем предполагалось, что административные рынки будут постепенно эволюционировать в сторону всё большего расширения сферы действия классического, “горизонтального” контракта, где хозяйственные субъекты юридически равноправны и нейтральны к риску, а процесс народнохозяйственного планирования станет индикативной “точной настройкой”. Это противоречило как марксистским взглядам на господство общенародной собственности и планомерности, так и западным взглядам, рассматривавшим советскую экономику как исключительно “командную”.

Основная проблема современного этапа реформ в России

История, однако, распорядилась иначе. Диспропорции в российской экономике приняли в конце восьмидесятых годов катастрофический характер, после чего меры по либерализации цен, приватизации предприятий и других мер “шоковой терапии”, в сущности, стали неизбежными. Плавного “вхождения в рынок” не произошло. Соответственно, и теория административного рынка была отброшена: в сегодняшней российской экономической науке фактически господствует западный мейнстрим.

Однако экономическая модель, которая в настоящее время появилась на месте советской экономики, обладает весьма важными негативными чертами. Дело не в том, что в ней сохраняется достаточно высокий удельный вес общественного сектора – данная величина не принципиально отличается от удельного веса такового в экономике развитых стран. И дело не в том, что в этом секторе продолжают действовать административные рынки – на мой взгляд, эти рынки также успешно действуют и в экономике западных стран, Японии и США.

Основной проблемой, с которой сталкивается сейчас российская экономика, является наш способ вхождения в процесс глобализации и в международное разделение труда. Я не сторонник деления национальных экономик на “сырьевые” и “инновационные” – инновации в поиске, добыче и переработке природных ископаемых могут быть не меньшими, а даже большими, чем при разработке программного обеспечения. Проблема состоит в том, что топливно-энергетический, лесопромышленный комплексы, а также чёрная, цветная металлургия и производство минеральных удобрений – все те виды продукции, с которыми Россия выходит на мировые рынки – являются очень капиталоёмкими, но требуют весьма низких затрат живого труда. Достаточно сказать, что удельный вес заработной платы в рубле выручки нефтехимической отрасли составляет 5-8%%, в то время как в отраслях так называемого пятеричного сектора – образовании, здравоохранении, переработке информации – этот показатель составляет 60-65%%. Таким образом, “сырьевая” ориентация России – не проблема с точки зрения конкурентоспособности российской экономики. Это проблема с точки зрения занятости населения: по разным оценкам, для того, чтобы обеспечивать рост сырьевых отраслей и производный спрос, в России достаточно 50 млн. человек населения. В настоящее время население нашей страны пока ещё на 100 млн. человек больше.

В связи с этим для нас важнейшей задачей является сохранение и преимущественное развитие не только наукоёмких отраслей, которые одновременно являются и весьма трудоёмкими, но и отечественного машиностроения, лёгкой и пищевой промышленности. Однако если с развитием пищевой промышленности в России дела обстоят относительно успешно, машиностроение “подаёт признаки жизни”, то с производством НИОКР ситуация выглядит очень плохо. Так, по данным ОЭСР, в России доля иностранных патентообладателей в общем числе патентообладателей сегодня составляет две трети. Это значительно больше, чем в Европе, США и Японии. Так что утверждение, что сегодня Россия – страна, имеющая “огромный научно-технический потенциал”, к сожалению, уже является мифом.

Всё это, в принципе, осознаётся определённой частью политической и хозяйственной элиты России. Однако многочисленные попытки разработки различных научно-технических программ, включая поддержку “наукоградов”, “особых экономических зон” и т.д., пока не принесли сколько-нибудь заметных успехов. И данное обстоятельство является системным провалом экономической политики российского правительства. Рассмотрение причин этого провала будет осуществлено во второй части моего доклада.

Инструменты теории

В теории административного рынка властные полномочия и хозяйственные ресурсы являются нормальными товарами, характеризующимися убывающей предельной полезностью. С помощью так называемой "коробки Эджуорта" можно показать, что на таких рынках как правило будет достигаться некоторое равновесие и даже получить "контрактную кривую". Наклон этой кривой определяется предельной нормой замещения хозяйственных ресурсов властными полномочиями для каждого из субъектов административного рынка. Это вообще характерное для неоинституционализма упражнение: перенос на властные отношения инструментов маржинального анализа:

Рисунок 1. "Власть" и "ресурсы" как нормальные товары

Тем не менее такой изящный переход к ординалистской теории полезности вызывает у меня большие сомнения. Во-первых, власть следовало бы рассматривать как благо не с убывающей, а с растущей предельной полезностью. Это означает, что равновесие на административных рынках является крайне неустойчивым, поскольку в кривых трансформации появляется по крайней мере одна точка перегиба.

Во-вторых, наличие нескольких точек перегиба приводит к множественности точек равновесия, что, в общем, также является уже банальностью в свете решений, предлагаемых теорией игр.

Рисунок 2. "Власть" как "лучший товар"

В-третьих, наконец, описываются ли отношения субъектов административного рынка власти с помощью понятия функции? Если – да, то можно каким-то образом упорядочить предпочтения субъектов рынка. Если – нет, то подобное упорядочивание становится весьма затруднительным или невозможным. В совокупности с множественностью точек равновесия, это обстоятельство делает неоклассический анализ не только бесполезным, но и невозможным: положение равновесия диктуется нормами поведения принципала и агента.

В свою очередь, если отказаться от неоклассического подхода и перейти к институциональному анализу, то главным, центральным понятием для понимания поведения субъектов административного рынка становится неявный контракт. Он действует на административном рынке наряду с контрактом явным, под которым я понимаю соглашение, близкое к классическому контракту:

  • обязанности сторон в нём определены исчерпывающим образом;
  • если обстоятельства выполнения контракта меняются, то старое соглашение объявляется недействительным и заключается новый контракт;
  • стороны контракта являются юридически равноправными; обе стороны нейтральны к риску.
Неявный контракт, как уже говорилось, близок к описанному в экономике соглашений контракту имплицитному:
  • обязанности сторон определены частью явно, частью “по умолчанию”;
  • если обстоятельства выполнения контракта меняются, то одна сторона может отказаться от выполнения части своих обязательств;
  • субъект соглашения, который боится риска, уступает свои права в отношении определения целей и способа действий противоположной стороне соглашения, которая нейтральна к риску.
Процедура планирования вообще и финансового планирования в частности является явным, классическим контрактом по форме и имплицитным, неявным контрактом по содержанию. Поэтому я отделяю понятия “явный” и “неявный” от понятий “классический” и “имплицитный” в связи с тем, что в экономике соглашений зоны действия классического и имплицитного контракта, строго говоря, не пересекаются. В свою очередь, неоклассический анализ даёт плодотворные результаты только в условиях классического контракта, поэтому попытки построения контрактной кривой и определения позиций субъектов в процессе торга оказываются по большей части схоластическими упражнениями. Напротив, продолжение анализа административного торга с точки зрения содержания контракта имплицитного приносит весьма неожиданные результаты. По каким направлениям должен вестись такой анализ? На мой взгляд, центральными для понимания механизма работы такого неявного контракта являются плановые, рутинные процедуры 3, реализуемые через сферы:
  1. · финансов – за что, при достижении каких показателей осуществляется выплата денежных средств принципалом агенту;
  2. · менеджмента – какова структура властных полномочий, переданных агентом принципалу, каким образом организована сама процедура планирования и исполнения плана;
  3. · PR – стратегической коммуникации принципала и агентов с потребителями, обществом. Последнему предъявляется явный контракт, который призван легитимизировать контракт неявный. Разработка такой принимаемой обществом маскировки и является задачей стратегической коммуникации.
Рассмотрим возможности такого анализа на примере планирования деятельности сферы научных исследований и опытно-конструкторских разработок (НИОКР) в России.

2. Советский и западный механизмы разработки и внедрения технических инноваций

Советский механизм внедрения инноваций

Рассмотрим следующую схему:

Схема 1

Политическое руководство в лице ЦК КПСС и избранного Верховного Совета СССР определяло общие приоритеты социально-экономического развития и соответствующей технической политики, Кабинет министров, в составе которого находился и Госплан СССР, конкретизировал эти приоритеты в виде плановых заданий. Последние охватывали всё – от моделей новых мини-юбок до космических аппаратов и атомных реакторов. Далее эти задания приходили в отраслевые министерства, которые передавали требования к разрабатываемым продуктам и технологиям в отраслевые конструкторские бюро, которые, наряду с отраслевыми научно-исследовательскими институтами и создавали новую продукцию. Далее новые технологии и образцы отрабатывались на избранных предприятиях, где существовало опытное производство, после чего инновации распространялись на всю отрасль (запускались в серию или ставились на поток). Академия наук при этом выполняла роль центра, который осуществлял фундаментальные исследования, и была наиболее далека от механизма социалистического воспроизводства. Этим, кстати говоря, отчасти объясняется традиционная оппозиционность этой организации к исполнительной власти.

Такой механизм предполагал выполнение нескольких неявных условий:

  1. Собственность на новые технологии и продукты принадлежала государству в целом. Изобретатель и организация, в которой он работал, не обладали правом получения дохода от эксплуатации инновации.
  2. Соблюдалось жёсткое “разделение труда” между конструкторскими бюро, научно-исследовательскими институтами и предприятиями, располагающими опытными производствами. Фактически никто из них не мог претендовать на то, что в аналогичных случаях называется “ноу-хау”. Координацию всей деятельности по созданию инновации осуществляло министерство.
  3. Разработка инновации осуществлялась не в расчёте на конечного потребителя, а в ответ на требования, предъявляемые министерствами, правительством и – в конечном счёте – политическим руководством. Инновация, таким образом, должна была отвечать представлениям о том, “что и как это должно быть” с точки зрения вышестоящей инстанции, а не потребителя. Интересы последнего учитывались здесь только косвенно.
Это – обычный пример неявного контракта. С точки зрения финансового механизма – это бюджетное финансирование. С точки зрения менеджмента – власть здесь централизована на уровне министерства, остальные участники процесса передают права контроля за своими действиями “наверх”. Наконец, в качестве стратегической коммуникации здесь действует ориентация на потребности руководства, что делало возможным, в частности, появление в СССР таких “учёных”, как Т.Д. Лысенко.

Наконец, здесь возникал и момент “чистого” административного торга, связанный с проблемой внедрения инноваций в массовое производство. Это – специфически социалистическая проблема, связанная с тем, что цикл НИОКР и производства оказывались технически, организационно и экономически разделены.

Фактически руководитель советского предприятия становился перед дилеммой – освоение нового вида продукции и внедрение новой технологии при одновременном неизбежном временном снижении объёмов производства. У социалистических предприятиях при их напряжённых планах отсутствовали свободные, резервные мощности и рабочая сила, так что внедрение новинок требовало остановки производства и фактической реструктуризации предприятия. Это сопровождалось снижением фонда оплаты труда, затратами на переквалификацию работников и освоение новой технологии. Как показывает практика социалистического хозяйствования, во многих случаях указанные издержки были слишком велики, так что внедрение новинок хозяйственными руководителями саботировалось.

С точки зрения явного контракта цепочка этих взамимосвязей исчезает. Остаются только бюджетополучатели – научные организации и заказчик –государство, предприятия. В этом отношении нет разницы между советской наукой и западными научными центрами, а также фирмами, осуществляющими НИОКР. Однако имплицитный контракт в рыночной системе выглядит совершенно по-другому.

Западный механизм внедрения инноваций

Это можно проиллюстрировать с помощью следующей простой схемы:

Схема 2

Фирмы, действующие в рыночной среде, сами разрабатывают и осуществляют инновации, кроме того, они финансируют часть исследований в лабораториях университетских центров, для того, чтобы иметь доступ к последним достижениям фундаментальной науки. Кроме того, побочной деятельностью университетских лабораторий является учреждение венчурных фирм, где вкладом со стороны исследователей являются права собственности на полученные ими новые знания.

Данная схема с точки зрения менеджмента является децентрализованной, с точки зрения финансирования она гораздо более приближена к непосредственному потребителю. Соответственно, проблемы внедрения здесь не возникает – менеджеры фирм вынуждены быть новаторами.

В то же время схема PR чем-то напоминает советскую – главное, убедить потребителя в том, что это – новая продукция вне зависимости от её реальных свойств. Появляется большое количество продуктов и технологий, имитирующих инновации.

Последствия приватизации

Я не готов обсуждать, какая из этих схем является более эффективной, хотя и в отечественной и в зарубежной литературе утвердилось мнение, что социалистическая система является слабо инновационной 4. Проблема, на мой взгляд, в другом: социалистическая система, так или иначе, работала. Однако впоследствии предприятия как опытного, так и массового производства приватизировались в первую очередь – считалось, что они являются самостоятельными центрами прибыли. НИИ и КБ оставались в государственной собственности и потом приватизировались отдельно; причём их приватизация никак не была связана с тем кругом предприятий, для которых они раньше разрабатывали проекты технологических инноваций. Прежняя цепочка: фундаментальные исследования – НИОКР – опытная эксплуатация – массовое производство была разрушена, у российской науки, в сущности, не оказалось потребителя. То обстоятельство, что российские социалистические предприятия, выражаясь современным языком, занимались только процессингом, не имея собственных служб маркетинга, стратегического планирования, НИОКР, было проигнорировано.

Государственное финансирование НИОКР резко сократилось, но на смену этому финансовому потоку не пришли альтернативные финансовые потоки со стороны теперь уже частных фирм. Приватизация, проходившая в России, никак не учитывала права тех исследователей и учёных, которые вложили свою жизнь в эксплуатируемые отечественными предприятиями технологии и оборудование. В отличие от искусства и литературы, где хоть как-то соблюдались и соблюдаются авторские права, у большинства отечественных разработок нет авторов, соответственно, нет и механизма получения патентных и лицензионных платежей. Новые собственники получили “ноу-хау” бесплатно, и до сих пор большинство отечественных технологий, применяемых на предприятиях, не имеет своей стоимостной оценки.

В результате вопрос о правах собственности на технические новинки возникает и получает своё разрешение только в условиях приобретения зарубежных разработок. Западные патентоообладатели имеют стоимостную оценку своих “нематериальных активов”; при продаже лицензии в Россию в контракте явно оговариваются права собственника технологии. В России, даже при наличии заказа на НИОКР со стороны фирм частного сектора, в большинстве случаев частные собственники не понимают необходимости оформления прав собственности на интеллектуальный продукт в явной форме. НИОКР и другие работы ведутся как разовые, и по истечении срока договора заказчик считает, что права на эксплуатацию интеллектуальной собственности полностью принадлежат ему. При этом указанные права не получают никакой стоимостной оценки и не находят отражения в финансовых документах. Явный контракт между исследователем и заказчиком здесь предполагает, как и в советской системе, что исследователь получает только оплату своего труда, а все результаты исследований достаются заказчику. Но в советской системе все риски исследовательской деятельности ложились на государство, в то время как в данном случае риски распределяются примерно в равном отношении между исследователем и заказчиком – в случае отсутствия результатов заказчик не оплачивает исследования.

Естественно, что в таких условиях советский научно-технический потенциал, которым располагала Россия, быстро деградирует. И, оставаясь в условиях рынка, его невозможно восстановить без переноса западного механизма внедрения инноваций, что, в свою очередь, требует решения проблемы определения прав собственности.

Нет оснований полагать, что данный механизм появится в России эволюционным, естественным путём. Практика предшествующих лет показала, что процессы, в которых участвует несколько контрагентов, создающих сложную продукцию, в отечественных условиях становятся слишком рискованными (а цикл “фундаментальная наука – НИОКР – единичное производство – массовое производство” является сложным процессом, связанным с долгосрочными инвестициями как частного, так и общественного сектора). Эти риски переносятся за рубеж. Естественно, что страны, сумевшие минимизировать неопределённость реализации процесса создания технологических инноваций, получают ренту при международном торговом обмене.

Заключение

Таким образом, используя теорию административных рынков, можно увидеть, что производство НИОКР имеет совершенно разное институциональное оформление, что проявляется в свете анализа неявных, имплицитных контрактов. Различия в финансовом планировании и менеджменте, которые представляют собой подсистемы тех или иных неявных контрактов, оказываются здесь настолько велики, что проведение приватизации и переход к рынку в советской экономике, в сущности, ликвидируют сам процесс отечественных НИОКР и базирующихся на них технологических инноваций. Без усвоения и адаптации западной модели планирования и управления НИОКР, что должно выразиться, прежде всего, в создании новой государственной институциональной структуры, регулирующей заключение и исполнение контрактов в данной сфере, Россия обречена на закупку зарубежных технологий. Отечественные разработки в такой институциональной среде возможны в качестве исключения, при условии, что изобретатель не претендует на доход от своего открытия.


1 См. например: С. Кордонский. Рынки власти: Административные рынки СССР и России. – М.: ОГИ, 2000; В. Найшуль. Высшая и последняя стадия социализма //Погружение в трясину. М., 1991; Тимофеев Л.М. Институциональная коррупция. М.: Российский гуманитарный ун-т, 2000, и др.

2 См., в частности, О. Уильямсон. Экономические институты капитализма: Фирмы, рынки, “отношенческая” контрактация. СПб.: Лениздат, 1996.

3 Рутины здесь понимаются в смысле технических, организационных, социальных приёмов, обеспечивающих “умение” организации. Подробнее см. Р. Нельсон и С. Уинтер. Эволюционная теория экономических изменений. – М.: ЗАО “Финстатинформ”, 2000.

4 См. например Я. Корнаи. Дефицит. М.: Наука, 1990 и другие его работы.


Вернуться в Архив публикаций

 © Лаборатория экономического анализа. При использовании материалов ссылка на ЛЭА обязательна.