Аудиторские и
консультационные услуги
Аудиторские услуги
Консультирование предприятий
Консультирование органов власти
Образовательные
программы
Переподготовка муниципальных служащих
Система дистанционного образования
Бизнес-семинары
Муниципальные
исследования
Экономика жилищно-
коммунального хозяйства
Экономика здравоохранения
и образования
Экономика средств
массовой информации
Междисциплинарные исследования
 

Наукограды – города будущего или гетто для избранных?
Ореховский П. А.

Наукограды – города будущего или гетто для избранных?


Если вы знаете, где-то есть город, город,

Если вы помните, он не для всех, не для всех.

Странные люди заполнили весь этот город,

Мысли у них поперек и слова поперек,

А в разговорах они признают только споры,

И никуда не находят отсюда дорог.

Юрий Кукин. Горы.

(Песня, бывшая неофициальным гимном Новосибирского Академгородка)

Те, кому довелось жить и работать в научных городках СССР в 60-тые – 70-тые годы прошлого века, по-видимому, всегда будут тосковать об атмосфере утраченного «научного рая». Уровень тогдашних дискуссий, поисковые исследования, бескомпромиссность оценок – всё это дополнялось отсутствием пиетета перед статусным, а не компетентностным (символическим) авторитетом. В научных городках тогда шла совсем «не советская» жизнь; она резко отличалась от общепринятого в СССР псевдоидеологического выморочного двоемыслия. Отличалась она и от сегодняшнего псевдолиберального цинизма, когда компетентностный авторитет заменился экономической, основанной на деньгах, властью. Тогда казалось, что научные городки – это прообразы «общества будущего», опередившее своё время. Поэтому желание возродить их – абсолютно естественно. Однако возможно ли это? И действительно ли это были города будущего? Или это были своеобразные поселения для избранных, подобные современным охраняемым кварталам и коттеджным посёлкам для богатых?

На мой взгляд, историю научных городков невозможно отделить от истории территориальной организации «большой» советской науки. И стагнация первых предопределило ситуацию кризиса в последней. В то же время частные технические задачи, связанные с энергетикой, освоением космоса, развитием химической промышленности и т.д., которые ставились советским руководством, научными городками были выполнены. Собственно, российские учёные сделали всё, что от них требовало общество. Неудача была одна – собственно, не получилось сохранить «большую» науку как особую отрасль со своими коммуникациями и корпорациями учёных. Однако, по-видимому, ни российский народ, ни политическая элита не считали это особым приоритетом.

Естественно, этот небольшой опус не претендует на сколько-нибудь подробное описание поставленных выше проблем. Здесь приведена лишь эскизная схема рождения и эволюции научных городков.

1. Начало

История «большой» советской науки, по-видимому, начинается после 1945 года вместе с «атомным» проектом. Масштаб как задач, связанных с этим проектом, так и средств, вовлечённых в его реализацию, был несопоставим с прежними затратами СССР на НИОКР, и потребовал принципиально иных форм и инструментов территориальной организации науки. Кроме того, административное руководство создаваемой атомной отраслью было возложено на Л.П. Берия, специфические черты личности которого также сильно сказались на организации нового типа советских городов.

Следует оговориться, что советский город был не совсем «город» в западном смысле этого слова. М. Вебер определяет город как поселение, в котором действует рынок, противопоставляя его деревне, живущей натуральным хозяйством 1. Соответственно, рынок был не только местом торговли, но и местом коммуникации – и в буквальном смысле этого слова – как базарная площадь, майдан, или агора в древних Афинах, и в расширенном толковании рынка как способа согласования различных интересов с помощью торга и достижения консенсуса. В советском городе уже после первых пятилеток рынка не было, в качестве инструмента коммуникации выступали планы и бюрократические процедуры, которые часть отечественных исследователей называют «административным рынком» 2.

В результате западный город рассматривается и самими горожанами, и их соседями как «место жизни», а мэрия имеет реальную власть для решения общегородских задач. Советский город был местом сосредоточения «градообразующих предприятий», которые выполняли задачи плана, используя городские ресурсы, и реальная власть в нём принадлежала директорам этих предприятий. В этом отношении не было большой разницы между устройством любого колхоза, гордого сибирского Академгородка или высокотехнологичного Арзамаса-16 – вопросы снабжения товарами, строительства и распределения жилья, содержания детских садов, организация похорон и много прочего – всё это в конечном счёте замыкалось на директора предприятия. В колхозе в качестве такового выступал председатель, в Академгородке – президент Сибирского отделения Академии наук, в Арзамасе-16, ныне Сарове – собственно директор «почтового ящика». Советский городской исполнительный комитет народных депутатов приобретал определённые возможности для управления, если между руководителями таких предприятий возникали конфликты – тогда возникала потребность в определённой координации и гармонизации внутригородских отношений.

Соответственно строилась и тематизация указанных коммуникаций. Если для городских СМИ западных городов основной проблематикой являлось строительство, благоустройство, скандалы из жизни городской элиты, затрагивающие общегородские интересы, культурные события, в которых участвовали прежде всего сами горожане, то для советских местных СМИ в качестве центральной темы являлось выполнение градообразующими предприятиями установленных им планов. Последнее, в свою очередь, контролировалось как ведомствами, так и местными органами КПСС, что также освещалось многочисленными районными и городскими «Правдами».

Первым таким научным городком стал Обнинск, строительство которого в рамках советского атомного проекта началось в 1946 г. (если не считать более раннее создание в 1943 г. Лаборатории №2 – ныне Институт атомной энергии им. И.В. Курчатова; но последний находится на территории Москвы). При этом Обнинск никогда не был «ящиком», закрытым территориальным административным образованием (ЗАТО) – то есть поселением с кольцом охраны, на посещение которого советским гражданам требовался спецпропуск, а иностранные граждане туда вообще не допускались. Тем не менее он, как, например, и миллионный Омск, являлся «закрытым городом» в советской классификации. Закрытость сводилась к тому, что в город не допускались иностранцы – т.е. посещение этого города гражданами других государств допускалось только по спецразрешению, согласованному с советскими спецслужбами.

Несмотря на отсутствие официальных общегородских коммуникаций, что определялось вышеописанной спецификой советского города, в каждом из них формировалась своя собственная «устная история». В настоящее время она стремительно утрачивается, однако в каждом городе есть своеобразный компендиум для местных жителей. Я отношу эпизоды такой истории к жанру «апокрифа» – часто выяснить степень правдивости таких историй стороннему наблюдателю оказывается невозможным, для этого требуются существенные затраты сил и средств. Тем не менее, на мой взгляд, они представляются весьма важными для понимания «духа города».


Апокриф 1. Немецкие физики и первая в мире АЭС.

Официальное упоминание: «Обнинск расположен в Калужской области в 120 км к юго-западу от Москвы. В 1946 г. на месте поселка школы-интерната им. С.Т. Шацкого и бывшего испанского детского дома в связи с возникновением здесь секретного объекта «В» для проведения исследований в области ядерной физики был заложен поселок. Для работы в Лаборатории «В» были приглашены по контракту немецкие специалисты из Лаборатории кайзера Вильгельма и Лейпцигского университета, а также советские специалисты из лучших вузов страны. При лаборатории, позднее преобразованной в Физико-энергетический институт (ФЭИ), 27 июня 1954 г. была пущена первая в мире атомная электростанция» 3.

Неофициальный рассказ бывшего работника ФЭИ, чья мать работала под руководством немецкого профессора:

— Когда американцы вошли в Германию, они вывезли оттуда всю документацию, относящуюся к ядерным разработкам. А наши поступили проще – они арестовали и вывезли всех немецких физиков, которые имели хоть какое-то отношение к атомной проблематике. И привезли их сюда, в Обнинск, хотя, может, они работали где-то и ещё.

— То есть получается, что люди, родина которых только что потерпела поражение и была частично оккупирована, были вынуждены работать на страну-победителя? А если они не хотели работать? Пытались они отказаться? (Пётр Ореховский – ПО)

— У нас откажешься… Был такой эпизод, что несколько немцев действительно отказались работать. Их куда-то увезли, и больше этих немцев в Обнинске не видели. После этого оставшиеся более не пытались протестовать.

— А потом что было? (ПО)

— Когда – потом?

— Сейчас же немцев в Физико-энергетическом институте нет? (ПО)

— Нет. Их в пятидесятые годы вывезли в район Сочи, что ли. Там они ещё год или два жили, чтобы их знания устарели, а потом разрешили вернуться, кому в ФРГ, кому в ГДР. Мать даже от своего профессора открытки пару раз получала, вроде бы из ФРГ.

Вообще-то трудно представить себе немецкого физика в 1945-1946 гг., по доброй воле «заключающего контракт» (с кем? с НКВД?) и переезжающего из Германии в СССР. Но были ли немецкие учёные действительно арестованы? Предпринимались ли попытки ими «нарушить контракт» – и подвергались ли они репрессиям? Ответа на этот вопрос я не знаю. Но в то же время данная ситуация представляется весьма правдоподобной и рядовой для российского атомного проекта.

С другой стороны, сами обнинские физики несколько иронически относились к «первой мире АЭС» (что не умаляет важности для последующего развития атомной энергетики исследовательского реактора Н. Доллежаля, и проведённых с его помощью экспериментов). Дело в том, что на АЭС была задействована старая немецкая турбина времён первой мировой войны. Мощность её составляла 5 тыс. кВт, она никогда не покрывала потребности в энергоснабжении Обнинска и не имела промышленного значения. В связи с этим по городу гуляла частушка:

Советские учёные внесли в науку вклад,

Ввели электростанцию в пять тысяч киловатт.

Стоит электростанция, могуча и сильна –

От сети «Мосэнерго» питается она.

Несмотря на жёсткий идеологический контроль, секретность и прочие «прелести» атомного проекта, развитие науки невозможно без внутренней свободы учёного. Последнее определяется спецификой профессии, в которой критическое отношение к стереотипам и полученным в ходе поиска результатам является нормой. Отсюда, по-видимому, и повышенное чувство юмора – именно в Обнинске в 50-е и 60-е годы были собраны и изданы знаменитые сборники апокрифических и анекдотических историй «Физики шутят» и «Физики продолжают шутить», которые с восторгом читались и цитировались по всему научному СССР. В те годы, по-видимому, очень трудно было представить сегодняшние официальные плакаты типа «Обнинск – лучший город земли» и прочую помпезность «первого российского наукограда». Впрочем, последняя стала общим стилем сегодняшней российской науки ХХI века.

Несмотря на все оговорки, стоит отдать должное административному и организационному таланту Л.П. Берия. В научных городках и ЗАТО создавались «островки благополучия», резко отличавшиеся от среднего уровня жизни советских граждан того времени. Это проявлялось в первую очередь в обеспечении жильём и продовольствием. Научным работникам предоставлялись отдельные квартиры и даже отдельные щитовые дома «с удобствами» – редкая по тем временам роскошь. В магазинах действовали так называемые «столы заказов» – по сути, те же продуктовые пайки, однако покупать их могли только сотрудники НИИ, причём состав «заказа» дифференцировался в зависимости от социального статуса получателя.

Уже со второй половины 50-х годов начинается широкое распространение созданной в рамках «атомного проекта» поселенческой формы. Городки учёных создаются для решения разных задач в самых различных областях НИОКР – биологии (и бактериологического оружия), химии, авиации… В 1957 году принимается историческое решение о создании Сибирского отделения Академии наук. Это – знаменательное событие не только в истории науки: впервые создаётся научный город, который:

(a) был призван решать в первую очередь не военные, а гражданские задачи (развитие фундаментальной науки, внедрение результатов НИОКР в народное хозяйство);

(b) здесь, несмотря на множество «градообразующих предприятий» (НИИ), наличествует один хозяин – СО АН СССР.

На второй особенности сибирского Академгородка стоит остановиться подробнее. Дело в том, что научные поселения, появившиеся как результат деятельности какого-либо ведомства (часто – министерства среднего машиностроения), далее подчинялись закономерностям, хорошо известным отечественным географам. Наличие развитой транспортной и инженерной инфраструктуры, качественных «трудовых ресурсов» 4, приводило к тому, что здесь начинали размещаться «родственные предприятия», создавалось то, что в отечественной экономической географии называлось «промышленный узел» 5. Однако в большинстве научных городков градообразующие НИИ, НПО и КБ подчинялись разным отраслевым ведомствам. Это сильно затрудняло внутригородскую коммуникацию. Так, в том же Обнинске исследователи, работавшие над проблемами прочности материалов в Физико-энергетическом институте (Минсредьмаш) и ОНПП «Технология» (Министерство авиационной промышленности) практически не контактировали друг с другом. В Академгородке было не так, во всяком случае, в первые два десятка лет (одно поколение) его существования. Скажем, во время конфликта экономистов, придерживавшихся различных взглядов на организацию, тематику и объём применения математических методов в экономике, президиум СО АН и учёные из других институтов также приняли существенное участие, поддержав А.Г. Аганбегяна 6. Первый директор Института экономики и организации промышленного производства Г.А. Пруденский в результате переехал на работу в Москву, а А.Г. Аганбегян стал одним из самых молодых директоров сибирских НИИ и академиков. Именно «перекрёстным опылением» и активной «низовой коммуникацией», по моему мнению, объясняются успехи сибирского Академгородка, достигнутые как в собственно научных исследованиях, так и в создании модели городской жизни, сильно отличавшейся от жизни обычного советского города.

Исключения подтверждают правило – в других местах коммуникация была организована «вертикально», причём в освоении городских ресурсов доминировало самое богатое ведомство (которым, как правило, оказывалось министерство среднего машиностроения). Здесь научные городки, как уже говорилось выше, мало чем отличались от обычного советского города. И это порождало два типа «тихих», латентных конфликтов вокруг социальных статусов:

  • внутригородской – в отношении определения позиций (и возможностей распоряжения ресурсами) в социальной иерархии. Регулирование социалистической экономики, как показал Ю.В. Яременко почти тридцать лет назад, осуществлялось с помощью понятия «приоритетов», задаваемых политически 7. Но это распространялось и на сферу НИОКР. Традиционным приоритетом со времени атомного проекта была ядерная физика и соответствующие технологии. Соответственно, если в городе находился «атомный НИИ», то именно при этом НИИ действовал УРС (управление рабочего снабжения), которому принадлежала большая часть розничных магазинов и оптовых баз, и УКС (управление капитального строительства города), который исполнял функции генерального застройщика. Вдобавок исторически именно в минсредьмаше (и в какой-то степени – в минэнерго) находились самые сильные строительные организации, которые традиционно использовали и труд военных. Поэтому последние выступали в роли генподрядчика. Естественно, это вызывало недовольство части научных администраторов, которые полагали (и во многом справедливо), что атомщики их «грабят», выставляя неподъёмные сметы на строительство. Однако открытая конкуренция между отраслевыми корпорациями в условиях определённых КПСС политических приоритетов была невозможна 8.

  • конфликт между горожанами и окружением. Материальное положение жителей научных городков намного превосходило средний уровень благосостояния советских граждан. В условиях фондированного снабжения при социализме имел место феномен «разноцветных денег», когда под одним и тем же названием – рубль – в действительности имело хождение нескольких валют с различной покупательной способностью. В данном случае перегородки между рынками были географическими – чтобы иметь возможность больше покупать за свои деньги, жителям окружающих поселений необходимо было стать жителями научного городка, переезд в который в рамках горизонтальной социальной мобильности существенно повышал статус человека. В связи с этим к «учёным» на местах было весьма сложное, амбивалентное отношение. С одной стороны, жители соседних населённых пунктов и региональных столиц полагали, что учёные соседи «несправедливо», «не по труду» пользуются привилегиями, «отбирают наши земли» под приусадебные участки, и т.д. С другой стороны, и сами местные жители старались попасть в научные городки (феномен, полностью аналогичный московским «лимитчикам»), и региональные элиты также старались получить жильё в научных городках, в том числе – направляя туда на работу/учёбу своих детей.

Оба этих «тихих» конфликта имели свои долгосрочные последствия. Наиболее очевидные из них – научные городки были экстерриториальны, связанными только с приоритетами развития СССР в целом, но не тех территорий, областей и краёв, где они были расположены. При этом они за исключением таких случаев, как Академгородок и Дубна (о последней – см. ниже) практически не обладали сложившимися едиными городскими элитами, готовыми отстаивать «миссию города», связанную с НИОКР, более того, общегородская научная коммуникация здесь отсутствовала.

2. Механизм стагнации

Модель развития советской науки, связанная с её сосредоточением в изолированных урбанизированных резервациях, изначально была нежизнеспособной. Она позволяла решать поставленные задачи на протяжении жизни одного-«полутора» поколений («половинка» добавляется здесь в связи с растянутостью во времени процесса комплексирования, когда к существующим «градообразующим» НИИ добавляются новые; в этом случае город получает определённый дополнительный ресурс развития). Главным фактором здесь выступает как раз изолированность научных городков и их «вертикальная коммуникация». Устная история новосибирского Академгородка утверждает, что М.А. Лаврентьев мечтал о создании 50-60 Академгородков 9 – возможно, в этом случае ситуация могла бы развиваться иначе. Иначе в первую очередь потому, что в этом случае стали бы возможными горизонтальная мобильность, обмены исследователями между такими городками. С другой стороны, даже в этом случае, возможно, горизонтальная мобильность была бы иллюзией – в рамках советского механизма «прописки» и отсутствия свободного квартирного фонда такие регулярные массовые переезды было бы весьма трудно организовать. Но без этого советский учёный либо предпочитал оставаться на месте, либо мог согласиться на переезд только в Москву, Ленинград, до некоторой степени – Киев, все остальные переезды рассматривались как понижение статуса. Наконец, альтернативой (прежде всего для академических учёных) был отъезд за рубеж.

Низкая горизонтальная мобильность – только одна из важных причин постепенной стагнации научных городков. Следует оговориться, что главной причиной стагнации западного муниципалитета является снижение рентабельности его градообразующих (поставляющих услуги и продукцию за пределы города) предприятий. В случае с научными городками своеобразным аналогом рентабельности является объём новых научных результатов, получающих общественное признание. Последнее выражается как в востребованности этих результатов внутри страны (в том числе – для гуманитарных наук – в использовании этих результатов в общественной дискуссии), так и за рубежом. По-видимому, объём упомянутых результатов «наукоградов» стал снижаться довольно давно.

Следует оговориться, что последнее утверждение является весьма спорным, и его подробный анализ стоит оставить историкам науки. Однако ситуация «застоя» и снижения темпов экономического роста в 70-80-е годы прошлого века – общепризнанный факт 10. И – во всяком случае, на первый взгляд – реализация освоения атомной энергии и космическая программа СССР, начатые в 50-е – 60-е годы, не имеют сопоставимых по научной и технической сложности проектов в «эпоху застоя».

Естественно, понятие «востребованности научных результатов» имеет, как минимум, две стороны, и здесь дело не только в замедлении темпов научно-технического развития, но и в способности общества освоить эти результаты, а также в поддержке и воспроизводстве механизма, приносящего новые знания. В этом отношении «резервации учёных» были отнюдь не изолированы от общества. В механизме стагнации научных городков можно выделить следующие институциональные факторы:

  • Как уже отмечалось, это – низкая горизонтальная мобильность. Кроме трудностей переезда в советской системе распределения жилья, необходимо выделить и особенности подготовки кадров. Следует отличать российские научные городки и западные университетские кампусы. В СССР исторически наука и образование были разделены, и модель Московского университета, в составе которого находятся НИИ, была исключением. В Обнинске находился филиал МИФИ, который впоследствии был преобразован в Институт атомной энергетики (ИАТЭ). Основной профиль этого вуза определялся потребностями обнинского ФЭИ и атомных станций, с другими НИИ Обнинска у ИАТЭ практически не было связей. Весьма слабую альтернативу МГУ представляла модель Новосибирского университета – «университет при НИИ» – за первые же десять лет места научных сотрудников в академических НИИ были заполнены. В свою очередь, ориентированный на сферу НИОКР выпускник НГУ с трудом адаптировался к условиям жизни социалистического предприятия. Таким образом, и при НГУ, и при ИАТЭ отсутствовал «пояс лабораторий» 11, который связывает при помощи заказов и грантов западный университет с коммерческим сектором 12. При этом в большинстве «наукоградов» вузов просто не было, и это, естественно, действовало в сторону уменьшения горизонтальной мобильности.

  • Советская модель «научных школ». Создание НИИ предполагало одновременное создание лабораторий и отделов, где руководители могли смениться только при уходе «на повышение». Конкурсная система замещения должностей здесь практически «не работает», поэтому исследователь мог работать в одной и той же должности, над одной и той же проблемой и двадцать, и более лет, после чего передать эту проблему (и должность) своему преемнику, который работал под его руководством. Любой НИИ, таким образом, повторял научный городок «в миниатюре», и также был достаточно замкнут и самодостаточен.

  • Демографические факторы. Они действовали «с двух сторон» – в условиях «научных школ» наблюдался естественный процесс старения исследовательского персонала и определённого снижения научной продуктивности. С другой стороны, по меткому выражению неизвестного демографа, «у яйцеголовых учёных родителей рождаются абсолютно нормальные дети». В обычных условиях проявляют желание постоянно учиться и узнавать новое едва ли более 15% людей – но примерно таков же процент детей в научных городках, имеющих предрасположенность к научной деятельности. Поэтому в замкнутой системе вопрос начала стагнации – это вопрос длительности жизни первого научного поколения (всё-таки активная фаза деятельности здесь должна быть несколько больше, чем для обычного промышленного предприятия; не 15-20, но 25-35 лет).

  • Жёсткость системы контроля КПСС при определении приоритетов. Наступление стагнации существенно ускорялось партийным контролем «за наукой». Конец оттепели в 1968 г. сказался на жизни многих научных городков. В конце 60-х – начале 70-х почти повсюду ужесточается контроль за общественной активностью учёных, большинство которых в той или иной мере было недовольно новыми веяниями 70-х. Однако дело не только (и не столько) во вводе танков в Чехословакию, высылке Солженицына и множестве отдельных крупных и мелких событий. На мой взгляд, гораздо важнее было то, что уже к концу шестидесятых годов удельный вес людей с высшим образованием увеличивается по сравнению со сталинским временем в несколько раз, и они начинают представлять значительную политическую силу. Кроме того, среди этих людей теперь много молодёжи, незнакомой с атмосферой сталинского времени. Высокий социальный статус учёных, интеллектуалов, «несоветская» атмосфера научных городков фактически приводит к тому, что интеллигенция начинает претендовать на участие (а иногда и на доминирование) в процессах выработки приоритетов развития не только науки, но и страны в целом. Поэтому ужесточение контроля было в большой степени естественным ответом политической элиты на вызов со стороны появившегося в социалистическом обществе круга интеллектуалов, располагавших символическим капиталом. И ответ этот был достаточно жёстким.


Апокриф 2. Борьба с одуванчиками.

Официальное упоминание (из интервью бывшего председателя горисполкома Обнинска П.И. Напреенко):

«— Какой был количественный состав горисполкома в ваше время? (в 70-е гг., когда П.И. Напреенко работал заместителем предгорисполкома Н.С. Антоненко – ПО)

— До 11 человек. Состав зависел от количества депутатов Совета. В него входили первый секретарь горкома партии, председатель исполкома и его заместители, заместители директоров, которые занимались хозяйственными вопросами в своих институтах или на стройке. В составе исполкома были не только руководители, но и ученые, передовые рабочие, пользующиеся авторитетом. Многие руководители городских служб не входили в состав исполкома, но избирались депутатами горсовета. На таких принципах строилась советская партийная демократия и система управления городом. Секретарь горкома как член исполкома мог делать замечания, вносить предложения, но никакого давления на исполком не оказывал.

Помню несколько веселых примеров из наших контактов. Один раз Иван Васильевич Новиков (первый секретарь горкома – ПО) позвонил мне и сказал, что у медсанчасти не убирают сорняки. Мы проверили территорию МСЧ, но сорняков не обнаружили. Он на завтра снова звонит.

Мы эти сорняки три дня искали, пока не сообразили, что их можно обнаружить у поликлиники ФЭИ, неподалеку от которой жил Новиков. Нашли и обезвредили сорняки в небольшом количестве. За это начальнику ЦМСЧ Е. Пигалеву от нас досталось.

— Во времена Антоненко во всех НИИ и организациях убирались закрепленные территории. С одуванчиками боролись нещадно. Сейчас Обнинск стал столицей царства одуванчиков…» 13

Неофициальные рассказы бывших студентов и преподавателей Обнинского филиала МИФИ, научных сотрудников Института экспериментальной метеорологии, Института медицинской радиологии:

— По весне на газоны и в лесопарковые зоны выгоняли всех, от студентов до завкафедрами. Одуванчики рвали в основном руками. Были пижоны, которые выстригали их маникюрными ножницами.

— У нас – то же самое. Причём не только на территории города, но и за забором, на территории института. Участвовали все.

— В рабочее время? (ПО)

— Само собой. Рвать одуванчики – это тогда был главный приоритет обнинской науки. Хорошо ещё, что газоны красить не заставляли.

— И что, никак нельзя было отказаться? Ведь это же – глупость (ПО).

— Отказ фиксировался, потом приглашали в партком, разбирали, выгоняли с работы. И после этого в Обнинске было бы невозможно устроиться на работу, оставалось только сдавать квартиру и уезжать.

— А если бы все отказались? Ведь не могли бы всех уволить. Я не представляю, чтобы в Академгородке в Новосибирске нас заставили бы рвать одуванчики (ПО).

— И в Дубне не заставляли – там же иностранцы работали. А у нас в Обнинске было убеждение, что могли уволить именно что всех. Единственная фронда – это на голову памятника Курчатову тогда одевали венок, и в руку, которая у него на подлокотнике кресла, вкладывали букет из одуванчиков» 14.

Сейчас трудно сказать, насколько было оправдано такое убеждение – массовых протестов учёных в советское время не возникало. Однако жёсткость контроля поражает воображение – фактически партия и Советская власть показывала интеллектуалам их место, их реальный, а не придуманный фантазией братьев Стругацких статус.

В Дубне действительно было по-другому благодаря ОИЯИ – Объединённому Институту Ядерных Исследований, который имел статус международного и был СЭВовским аналогом швейцарского ЦЕРН`а. Этот институт был местом, куда стремились попасть многие советские физики – и одной из причин был дипломатический статус, который имели его работники, возможность выезжать за рубеж, хотя бы и по странам Восточного блока. Руководитель ОИЯИ имел статус, близкий по статусу к председателю СО АН в Академгородке. Если бы первый секретарь Советского райкома Новосибирска, где находился Академгородок, или первый секретарь горкома Дубны объявили войну одуванчикам, то уже через неделю об этом издевательски писали бы западные газеты и вещали бы известные «голоса».

При этом сытая привилегированная жизнь в резервациях для учёных сохранялась, жильё строилось, инфраструктура развивалась опережающими темпами, именами военных строителей-«основоположников» называли улицы, а архитекторы получали очередные государственные премии за кварталы научных городков. Отчёты об объёмах выполненных НИОКР исправно поступали в АН СССР, ГКНТ и отраслевые министерства. Но инновационная миссия советских научных городков начала утрачиваться уже в начале 70-х. И это вызвало увеличение отставания экономики СССР от стран Запада. Модель «наукоградов» сработала именно на протяжении одного поколения, вызвав массу инноваций 60-х и ещё долгое эхо 70-х. С точки зрения комфортности жизни 70-ые, по-видимому, и есть золотая пора этих своеобразных поселений. Именно в это время окончательно формируются патерналистские отношения между политическим руководством страны и интеллектуалами, которые во многом сохраняются до сих пор.

3. Рождение «наукоградов» и российские оффшоры

В условиях бюджетного дефицита и высокой инфляции конца восьмидесятых – первой половины девяностых годов быстро выяснилось, что НИИ являются крайне хрупкой градообразующей базой, полностью зависимой от финансовых решений федеральных властей. Прежнее привилегированное положение научных городков стало исчезать, реальный российский капитализм оказался совсем непохож на то «постиндустриальное общество» – а именно с ним, и со статусом интеллектуалов ассоциировали себя здешние городские жители. Именно этим обстоятельством объясняется массовая поддержка, которую оказывали научные работники и преподаватели Б.Н. Ельцину – тогда им и в голову не могло прийти, что через пять лет они окажутся в положении нуждающихся в защите и социальной помощи «бюджетников», и статус учёного будет примерно соответствовать статусу инвалида.

В это же время происходит бурный рост муниципального сознания. Он начинается с лозунга, появившегося в годы перестройки «Вся власть Советам!». Последним разрешается учреждать предприятия и заниматься предпринимательской деятельностью, образовывать внебюджетные фонды и участвовать в образовательной деятельности… Почти сразу в Советах начинаются бурные дискуссии между партийной номенклатурой и разнообразными представителями либерально-демократической ориентации. И если на уровне федеральных властей эти дискуссии приводят к известным событиям 1991 – 1993 гг., то на уровне властей местных многое обстоит принципиально иначе. Здесь есть почва для компромисса – депутаты и выборный глава исполнительной власти (мэр) должны быть лояльны благу «места», а не партии или ведомства, как в советском городе 15.

Особенностью муниципального сознания является приоритет «ценности места». Во главу угла выходят местные особенности, история, менталитет. Для жителей научных городков эти ценности оказались очень близкими – они всегда считали себя «особыми», и эта «особость» признавалась всеми ещё в советское время. Достаточно быстро формулируется объединяющая идея «особого статуса» и возникает организация, требующая закрепления привилегий научных городков.


Апокриф 3. «Наукограды»

Официальное упоминание: «Термин наукоград был введён впервые в городе Жуковском Московской области Спартаком Петровичем Никаноровым и Натальей Константиновной Никитиной в 1991 году при создании движения «Союз развития наукоградов» для выработки согласованных позиций по важнейшим вопросам их жизнедеятельности. Движением в инициативном порядке был разработан проект Концепции государственной политики по сохранению и развитию наукоградов. Первые варианты проекта закона «О статусе наукограда Российской Федерации», разработанные один — в Совете Федерации, другой — в Государственной Думе, появились в 1995 году.

В 1996 году движение «Союз развития наукоградов» было воссоздано в форме некоммерческого партнерства «Союз развития наукоградов России». Членами Союза являются 37 муниципальных образований, причём не только официальные наукограды, а также различные организации: ЗАТО, предприятия, университеты.

Закон о наукоградах был принят 7 апреля 1999 года. В 2004 году в закон были внесены изменения, установившие критерии присвоения муниципальному образованию статуса наукограда. В частности, численность работающих в организациях научно-производственного комплекса должна составлять не менее 15 % численности работающих на территории муниципального образования» 16.

В 1992 году тогдашний председатель Обнинского городского Совета А.А. Лыков дал мне почитать документ, в котором впервые упоминались «наукограды». Насколько я понял, авторы были в основном конструкторы из ЦАГИ. Там излагалась совершенно новая концепция градообразования; было очевидно, что авторы не знакомы с работами экономистов, географов, социологов и придумали свою классификацию «с нуля». Советские города там делились на три группы: «наукограды», «промграды», «сырьеграды». Понятно, что в этой классификации скрыто отношение субъекта к объектам классификации, которые предстают не как географические, но как социальные объекты. Было также очевидно, что в рамках этой логики развитие страны обеспечивают «объекты высшей категории» (прямо как в «Идеальном государстве» Платона), создающие новые идеи и новые технологии, сиречь «наукограды» 17. Тогда я не придал этой концепции особого значения и вернул документ А.А. Лыкову, не сняв копии. А жаль.

В остальном удивляет только то, что даже в условиях существенного политического благоприятствования понадобилось восемь (!) лет, чтобы пробить соответствующий законодательный акт, дающий определённые финансовые привилегии научным городкам.

Привилегий у муниципалитетов по нынешним условиям может быть две – это увеличение финансовой помощи или создание особого налогового режима (особая экономическая зона). Для «наукоградов» сначала было предусмотрено усиление финансирования – как собственно программ НИОКР (включая инфраструктурные проекты: информатизацию, подготовку кадров и т.д.), так и программ городского благоустройства, строительства жилья для молодых учёных и т.д. Бывшие «почтовые ящики» (ЗАТО) добились для себя особого налогового режима – фактически, на их основе были созданы «внутренние оффшоры». Через эти города юридически проводили продажу нефти за рубеж, уходя от налогообложения, российские нефтяные компании 18. Часть учёных-атомщиков, которая переквалифицировалась в предприниматели, имевшая старые связи в ЗАТО, получила неплохие доходы, помогая нефтяникам «зайти» в эти города. Однако уже к 2004 г. особый налоговый режим в ЗАТО был ликвидирован.

В отношении же собственно «наукоградов», из которых четырнадцать получили официальный статус и, соответственно, финансирование своих программ, определённо пока можно сказать только одно – этот статус существенно помог поддержать городскую инфраструктуру. Но насколько Закон о наукоградах помог развитию НИИ и инновационных фирм, ответить трудно. Следует также учитывать, что прежние институциональные основы функционирования советской науки и образования сохраняются, что показывают постоянные дискуссии вокруг статуса РАН и сегодняшних российских вузов. Сохранение старых способов организации науки сохраняет и старые причины, ведущие к стагнации.

С другой стороны, в большинстве «наукоградов», по сути, сменилась градообразующая база. Высокий уровень обеспеченности инженерной инфраструктурой, качественные трудовые ресурсы, предпринимательская активность привели к тому, что эти поселения прошли этапы строительства капитализма в отдельных городах в ускоренном темпе. В начале 90-х это были торговые ларьки и палатки, организация филиалов банков, своеобразная «зародышевая» стадия научно-производственных фирм. Уже к концу 90-х повсюду появились предприятия пищевой промышленности (колбасные цеха, коптильни, пекарни, небольшие заводы по переработке молока), заводы по производству строительных материалов (металлоконструкции, пластиковые окна, строительные блоки, железные двери, деревообработка и многое другое), появляется и развивается торговля подержанными автомобилями, автосервис. С начала нулевых начинается строительный бум, появляются реальные, а не «бумажные» совместные предприятия, которые используют уже современные мировые технологии (химия, фармацевтика, пластиковая и бумажная упаковка, сборочные производства и т.д.) 19.

Изменение градообразующей базы привело и к изменению социального состава населения. Комфортность жизни в «наукоградах» привлекла сюда, с одной стороны, обеспеченных людей, строивших и/или приобретавших жильё; с другой стороны, сюда в поисках работы и лучшей жизни приехали мигранты как из ближнего Зарубежья, так и из окрестных посёлков и городков. Изменение социального состава постепенно изменило и структуру коммуникаций «наукоградов» с окружением. На первом этапе шла ожесточённая борьба с региональными элитами за свой статус (и за сохранение контроля за ресурсами территории), в этой борьбе союзниками руководителей НИИ выступали работники столичных ведомств. НИИ преобразовывались во ФГУП`ы, федеральные научные центры, входили в состав ФПГ… Однако по мере ослабления и полного распада прежних вертикальных связей, что происходило одновременно с ликвидацией министерств, приватизацией, уменьшением государственных заказов, руководители НИИ пересматривали своё отношение к взаимодействию с региональными политическими элитами. В настоящее время, за исключением Московской области, где по понятным причинам ещё сохраняется приоритет федеральных связей, ресурсы наукоградов уже по большей части контролируются субъектом Федерации. При этом «наукограды» являются имиджевой, визитной карточкой регионов, предъявляемой «вовне». «Для внутреннего употребления» учёным объясняют, что «большая наука» – дело федерального центра, а регион же интересует развитая инфраструктура и качественная рабочая сила для размещения здесь промышленных предприятий и торговых сетей.

Вдобавок вместе с вступлением в действие ФЗ-131 «Об основах местного самоуправления» появилась возможность фактического назначения (несмотря на внешне демократическую процедуру утверждения законодательным органом местной власти) городского управляющего из области. Это во многих случаях, в том числе в Обнинске, ускорило процесс включения ресурсов научных городков в структуру региональных экономик.

4. Вместо заключения: роль вузов в горизонтальной коммуникации

Главный редактор всероссийской газеты «Местное самоуправление», выходящей в Обнинске, Л.В. Шапиро рассказывала мне, что в конце 90-х годов она, вместе с директором Института муниципального управления Ю.В. Кирилловым, обратилась к нескольким директорам школ дать на уроках литературы для старшеклассников тему для сочинения «Хочу ли я заниматься наукой и жить в наукограде». Результаты оказались очень показательны – более 80% детей написали, что хотят жить в «наукограде» (остальные не видели разницы между «наукоградом» и обычным городом). Однако наукой из них (тех, кто хотел жить в наукограде) собиралось заниматься меньше 15%.

Наука в «наукоградах» постепенно становится всё более «имиджевым ресурсом», сейчас это своеобразный аналог привидения в английском замке. Он позволяет мобилизовать электорат (как показали последние выборы, наибольшей популярностью пользовался лозунг «Обнинск – территория инновационного развития»), однако сравнительно мало влияет на повседневную жизнь. Шутки физиков и научные семинары постепенно становятся раритетами, в отличие от корпоративников и получивших повсеместное распространение «Дней города». Насколько мне известно, никто не пытался дать объективную оценку результатов реализации собственно «НИОКР`овской» составляющей программы наукоградов – какова была отдача от потраченных средств. По данным ОЭСР, которые приводили в своём выступлении на симпозиуме в Дубне ещё в 2004 г. О. Фиговский и Ю. Магаршак, 2/3 патентов в России принадлежит иностранным правообладателям. Реализация «наукоградовских» программ пока не повлияла на это соотношение.

Могло ли быть иначе? И какие факторы влияют на эффективность территориальных инструментов организации НИОКР?

На мой взгляд, особый интерес представляет опыт Дубны – одного из наиболее успешных «наукоградов». Здесь особую роль сыграли следующие факторы:

  • открытость Дубны, её участие в международных экспериментах;

  • наличие стабильной «управленческой команды», которая образовалась в ходе «муниципальной революции» в начале 90-х годов и продолжает последовательно реализовывать и программу наукограда, и – на современном этапе – программу создания особой экономической зоны;

  • создание университета «Дубна», соучредителями которого выступили НИИ и предприятия города, мэрия и правительство Московской области.

На последнем стоит остановиться подробнее. Ведь Дубна – не единственный «наукоград» с собственным вузом: есть опыт Новосибирского университета, Обнинского Института, ныне – технического университета атомной энергетики (ОГТУАТЭ). Однако у университета в Дубне есть важные институциональные особенности:

  1. в отличие от ОГТУАТЭ, университет «Дубна» создан при НИИ и научно-производственных фирмах 20. В этом университете нет факультетов, нет деканов, обучение ведётся выпускающими и «базовыми» кафедрами. Очень большую роль сыграло то, что «Дубна» создавалась не в советское, а в «рыночное» время. Университет стал средством горизонтальной коммуникации между учёными ОИЯИ и других НИИ и фирм города, а не был оторван от большей части НИИ, как в Обнинске;

  2. в отличие от НГУ, НИИ Дубны принадлежали различным ведомствам. В результате здесь есть определённый «пояс внедрения» из КБ, лабораторий и коммерческих фирм, который в своё время так и не удалось создать М.А. Лаврентьеву. Правда, насколько Дубне удастся удержать эти уникальные коммуникации образования, НИОКР и производства, покажет время – в целом современные российские социально-экономические институты действуют на них «разъедающе» 21;

  3. особенностью университета «Дубна» является ориентация на «гастролирующих профессоров» – более 40% курсов читается приглашёнными преподавателями. Прежде всего, это профессора МГУ и части других московских вузов, которых привозят в Дубну ежедневно специальным транспортом. Однако часть курсов читают и иностранные преподаватели (прежде всего, из Германии и Израиля).

Таким образом, Дубна, по-видимому, в настоящее время наиболее близка к западной модели университетского кампуса в среде научно-производственных фирм и вынесенных лабораторий крупных корпораций. Именно это обстоятельство позволяет надеяться, что этот городок сохранит и умножит свой научный потенциал.

Отвечая на вопрос, вынесенный в заголовок статьи, в целом «наукограды» успешно решили поставленные им советским руководством задачи. В сложные «рыночные» годы эти поселения доказали свою жизнеспособность, продемонстрировав, что главным фактором успеха является «человеческий капитал», способность населения к риску, предпринимательству, выстраиванию новых связей. Большая часть бывших «резерваций для учёных» превратилась в динамично развивающиеся города с развитой торговой, финансовой, инженерной инфраструктурой; на их территории возникли новые производства. Однако теперь это обычные города с регулярной застройкой, хорошей социальной и инженерной инфраструктурой, как правило, уже сильно диверсифицированной городской экономикой, а часто ещё и – большой маятниковой миграцией (что особенно характерно для подмосковных «наукоградов»). Их выделяет только специфическая история и высокие лоббистские способности администраторов от науки, успешно эксплуатирующих имиджевый ресурс. Столь любимое научными сотрудниками сравнение «наукоградов» с «Силиконовой долиной», вообще говоря, абсолютно некорректно. К сожалению, «городов будущего» из «наукоградов» не получилось, ничего «постиндустриального» сейчас они не демонстрируют. С другой стороны, и идеологический контроль со стороны политической элиты над НИИ тоже закончился; научные организации и вузы во многом «предоставлены сами себе».

Наступит ли когда-нибудь возрождение этой специфической формы городов? В старой советской форме, полагаю, уже нет. Будет ли распространяться опыт Дубны, будут ли создаваться университетские кампусы и лаборатории крупных российских корпораций рядом с ними – это будет следствием решения более общего вопроса о цели и средствах реформ образования и науки в России. Пока опыт свидетельствует скорее об отрицательном ответе, что и заставляет сомневаться в честности лозунга об «институтах, инфраструктуре, инновациях, инвестициях». Но каким бы ни был результат реформ, это будет уже совсем другая история.


1 Вебер М. История хозяйства. Очерки всеобщей социальной и экономической истории. Город. – Пг.: Наука и школа, 1923.

2 См., например, С.Г. Кордонский. Рынки власти. Административные рынки СССР и России. – М.: ОГИ, 2000.

3 А. А. Агирречу. Наукограды России.

4 Устная история Обнинска утверждает, что первое убийство в городе имело место только в середине 70-х гг. Получается, что город почти тридцать лет жил без поножовщины, драк со смертельным исходом – всего того, что было известно уроженцу любого обычного советского города с детства. Да и в начале 90-х по количеству совершённых тяжких преступлений в расчёте на 10 тыс. населения «наукограды» отставали от российских мегаполисов едва ли не в 10 раз.

5 См., например: Маергойз И.М. Территориальная структура хозяйства. - Новосибирск, 1986.

6 См., в частности, книгу воспоминаний и размышлений М.А. Лаврентьева «…Прирастать будет Сибирью». – Новосибирск, Западно-Сибирское книжное издательство, 1982.

7 Яременко Ю.В. Теория и методология исследования многоуровневой экономики. – М.: Наука, 1997. См. также: Яременко Ю.В. Экономические беседы. Запись С.А. Белановского. – М.: Центр исследований и статистики науки, 1999.

8 Существует апокриф, что во время реализации атомного проекта возник конфликт между двумя выдающимися российскими физиками. Л.П. Берия пригласил их к себе и заявил, что – если партии нужно атомное оружие, а два члена партии не могут договориться между собой по данному вопросу, то один из них – враг народа. После чего оставил физиков на полчаса наедине. Через полчаса конфликт был снят.

9 Любопытно, что сейчас формально к «наукоградам» только в России (а слова Лаврентьева были об СССР!) относят около 65 поселений, из которых 14 имеет официальный статус. В связи с этим можно утверждать, что реализации мечты М.А. Лаврентьева помешали институциональные, но не ресурсные ограничения. «Большая советская наука» была не такой уж дорогой, как многим показалось в 90-е годы…

10 С другой стороны, насколько связаны темпы экономического роста и отдача от НИОКР? В СССР тогда появилась, в связи с открытием и освоением нефтяных месторождений Западной Сибири, «своеобразная альтернатива» научным инновациям. Поэтому связь между научными открытиями, объёмом НИОКР, технологических и продуктовых инноваций и экономическим ростом не является линейной, прямой и явной зависимостью. Технологическое превосходство обеспечивает преимущество в росте и богатстве только в «конечном счёте», так что у элит всегда наблюдается противоречие между кратко- и долгосрочными целями.

11 Следует отметить, что испытываешь существенные трудности в объяснении зарубежным коллегам отечественного понятия «научно-исследовательский институт», аналогов в западной системе нашим академическим и отраслевым НИИ просто не было (и нет). В то же время в отношении вузов таких проблем не возникает.

12 Впрочем, данный упрёк справедлив в отношении и советского, и российского высшего образования вообще, а не только тех его нескольких процентов, которые волею судеб оказались в научных городках.

13 Ей памятник весь город

14 Эта традиция украшать памятник Курчатову одуванчиками в Обнинске жива до сих пор, хотя на мой вопрос, почему они это делают, молодые люди уже два года назад не смогли ответить.

15 В настоящее время политическая основа местного самоуправления постепенно ликвидируется. В Госдуме РФ уже прошёл первое чтение законопроект о переходе к выборам депутатов по партийным спискам. Идёт возврат к доминированию «вертикальной» коммуникации над «горизонтальной», своеобразный Ренессанс советского города.

16 Источник.

17 Именно в связи с отсутствием какой-либо связи термина «наукоград» с социально-экономическими дисциплинами в данной работе это понятие берётся в кавычках.

18 Какова была доля российской нефти, продаваемой через ЗАТО, сейчас уже сказать трудно, но это доля была весьма высока (едва ли не более 90%). Одно из описаний «оптимизации налогообложения» через ЗАТО бывшей НК «ЮКОС» с применением понятия «скважинная жидкость».

19 Определённым исключением из этой несколько благостной картины является Новосибирский Академгородок и часть других наукоградов, где был один «собственник». Проблемы, которые возникают при отчуждении федеральной земли и федерального имущества, существенно ограничивают развитие предпринимательства в этих поселениях.

20 Любопытно, что и ОГТУАТЭ, и НГУ постепенно превратились в «местечковые вузы» – большая часть студентов, которая там обучается, является жителями Обнинска и Советского района Новосибирска соответственно. Думается, такая опасность снижения открытости грозит и Дубне.

21 Стоит отметить, что определённый аналог есть и в Академгородке: это связи НГУ, Института катализа им. Г.А. Борескова, который является ядром «МНТК Катализатор» и отдельных химических предприятий, вошедших в состав МНТК ещё в советское время. Однако этот опыт для Академгородка является скорее исключением, чем правилом; более того, в результате высокой оплаты в Институте катализа стал возможным переход сюда ведущих специалистов из других НИИ СО РАН, что также способствовало успехам Института катализа.


Вернуться в Архив публикаций

 © Лаборатория экономического анализа. При использовании материалов ссылка на ЛЭА обязательна.